Я захотел спрятаться, но где там укроешься на этом пустыре. Сел на одну из лавочек и отвернул от старика голову. Думал, что раз я не вижу его, то и он меня не увидит. И, на удивление, эта детская околосолиптистская ерунда сработала. Ничего не подозревающий старик вошёл в город, и я последовал за ним, разумеется, сохраняя дистанцию. Я едва ли не крался, и со стороны наверняка выглядел идиотично, однако в полном безлюдье, как я давно заприметил, были свои плюсы.
Мне показалось, что он толком и не знает, куда идёт, ведь шаг его был совсем уж прогулочным. Да и сам незнакомец выглядел как беззаботный турист, что решил полюбоваться звёздным амурским небом. Но спустя метров двадцать эта иллюзия растворилась, ведь старик юркнул с дороги и чуть поживее пошагал прямо к церкви. Он перекрестился, достал из саквояжа ключ, отпер увесистый чёрный замок и вошёл внутрь.
В церкви одна за одной загорелись свечи. Мне стало не по себе, ведь я тут же нафантазировал, как вся видимая и невидимая нечисть, что скрывается в тёмных переулках, сбредается на огни. Но тёплое свечение пламени успокоило меня, деревянная церквушка вдруг стала маяком, призывающим к себе заблудшие души. Я и был такой душой, потому, ни мгновения не размышляя, вошёл вслед за ним.
Дверь отомкнулась бесшумно, я шагнул за порог и, как мне казалось, остался незамеченным. Наконец, удалось разглядеть незнакомца. Длинноволосый седобородый старец был одет не в подрясник и не в рясу. Ветхое костлявое тело покрывала власяница. Старая, старая, как мир, власяница.
Он быстро переставлял всяческую церковную утварь с одного места на другое. В его движениях совсем не было суеты, будто он точно знал, где чему должно стоять. Меня это насторожило, ведь он вёл себя совсем как дома, хотя наверняка был здесь впервые. Я спросил:
– Кто вы?
Тишина прервалась неожиданно и, как оказалось, совсем неуместно. Старец замер, бросил в мою сторону равнодушный взгляд и вмиг вернулся к прежним делам. За это мгновение я успел пожалеть о глупой затее, пожалуй, сотню раз, а может и того больше.
Тем временем он взял большую бутылку и стал переливать воду в железный таз. Худые руки тряслись, вода то и дело проливалась на пол, а я так и оставался на месте как вкопанный. Не сказать, что ситуация сложилась совсем уж неловкая, но правда в том, что я совсем не понимал, чего же дальше делать. Выйти на улицу – полнейшая глупость. Встретить единственного человека в городе и тут же смыться – нет уж. Но и повторить вопрос было выше моих сил. Всё ведь он слышал…
Такая вот пустяковина вогнала меня в ступор. И я настолько погрузился в размышления, что даже не заметил, как он уже оказался в шаге от меня. В руке его была влажная тряпка.
– Помоги-ка пыль протереть…
Можно было ожидать чего угодно, но только не этого. Однако просьба нисколько не смутила, а даже напротив – обрадовала. Такая мелочь вдруг сделала меня причастным, пускай и не к великому, но всё же полезному делу. Я с воодушевлением присоединился к уборке, бережно протирал иконы на позолоченном столе и старался их гармонично расставить, не закрывая лик всех святых. На углу стола заприметил небольшое блюдце, а на нём – две маслины. Ну что я, маслин не видел… Видел, и бывало даже ел, но чего-то меня дёрнуло взять их. Едва рука дотянулась до плодов, как старец ударил меня по кисти. Да так хлёстко, что кожа загорелась и стала багряной. Но выглядел он отнюдь не рассерженным, на лице его появилась улыбка.
Я нисколько не разозлился, к собственному удивлению. Да, можно было и вспылить, ведь мы не обговорили, чего трогать можно, а чего нет, но всё это показалось лишним. По его глазам я вдруг почувствовал, что он не хотел оскорбить. Взгляд старика вообще поведал мне о многом. Казалось даже, он говорил со мной взглядом. Уже тогда стало понятно, какие отношения выстраиваются между нами. То были отношения ребёнка и мудрого отца. И пришло осознание, что за его обманчивым обликом скрывается нечто громоздкое и безгранично сильное.
– И всё-таки, как ваше имя?
– Илья.
– Артём!
Я по привычке протянул руку, но тут же понял, что не совсем это правильно, так вот здороваться со священником. Но Илья лишь улыбнулся, пожал мою руку в ответ, а затем отправился в алтарь. Он остановился на полпути, немного обернул голову и, не глядя на меня спросил:
– На литургию-то придешь? Завтра.
Я приучен, что исповедь, как правило, начинается ближе к восьми, потому сразу задумался, как бы мне поспеть, если часы не показывают времени. Илья, не дожидаясь ответа, сказал:
–Мы будем тебя ждать, – и тут же исчез.
Отчего-то не появилось и мысли догнать и расспросить его обо всём. А я ведь как думал: удастся кого-то встретить – тут же вцеплюсь в бедолагу и не отпущу, пока всё не выведаю. Ясное дело вопросы никуда не делись, не зря я вынашивал их в голове, чтобы вот так вот просто о них позабыть. Я провёл здесь, пожалуй, пару дней, а по ощущениям и вовсе – вечность. Помолчи так, и тут же поймешь, насколько лишними и пустыми бывают слова. Илья оказался немногословным и, быть может, в этом и таилась его всеобъемлющая мудрость.
