Посчитав, что вопрос адресован ей, Пибоди предложила наилучшее объяснение, которое пришло ей в голову:
– Он здесь работал, а самоубийцы обычно сводят счеты с жизнью именно на своем рабочем месте.
– Я говорю не о самоубийцах вообще, Пибоди, а о Квиме. О Лайнусе Квиме.
– Да, босс. Если он повинен в смерти Драко, что можно предположить, исходя из содержания записки, возможно, его замучили угрызения совести. Он вернулся сюда и восстановил баланс справедливости – покончил с собой под сценой, на которой был убит Драко.
– Думай, что говоришь, Пибоди! Вспомни убийство и то, как оно было осуществлено. Холодный расчет, дерзость, безжалостность. Где здесь место для «угрызений совести»?
Сказав это, Ева развернулась и пошла в дальний угол помещения, где на корточках сидел Ральф.
– Подумаешь, большое дело! – пробормотала Пибоди. Девушку мучил стыд из-за того, что ее отчихвостили в присутствии Рорка. – Она сейчас просто злится.
– Да, – подал голос Рорк, – она злится. Но не на тебя и не на меня. – Он смотрел на тело, которое покачивалось под потолком, и прекрасно понимал свою жену. – Ее оскорбляет смерть. И так бывает каждый раз, когда Ева с ней сталкивается.
– А сама говорит: «Не принимай это слишком близко к сердцу».
Рорк посмотрел на Еву, которая разговаривала с Ральфом, бессознательно загораживая от него своим телом подвешенный к балке труп.
– Да. Она так говорит.
Рорк был терпелив. Он умел ждать и знал, что Ева его обязательно найдет – хотя бы для того, чтобы убедиться, что он не сует нос в ее служебные дела.
Он поднялся на сцену, на которой все еще находились декорации, изображающие зал суда, включил свет и сел на «скамью подсудимых». Это было забавно: мультимиллиардер – в бутафорском суде. Вынув карманный компьютер, Рорк стал просматривать последние биржевые сводки. Так его и застала Ева – за картонной решеткой, в круге голубоватого света, с компьютером в руках.
– Тебя уже посадили? – шутливо поинтересовалась она.
– М-м-м? – Он поднял на нее глаза. – Отпустят, никуда не денутся. Ты же видела мое досье: ни одного правонарушения.
– Я видела твое досье уже после того, как ты влез в закрытые файлы и как следует все почистил.
– Это серьезное обвинение, лейтенант. У вас есть доказательства? – На его губах играла улыбка. – Впрочем, я действительно никогда не имел удовольствия защищаться в суде по уголовным обвинениям. Как мальчик?
– Кто? Ах, Ральф… Все еще трясется. – Она вылезла из люка на сцену. – Я велела ребятам отвезти его домой. Он нам пока не нужен. А когда оклемается, будет рассказывать дружкам о своем приключении, а они за это будут ставить ему пиво.
– Ты, как всегда, лестно отзываешься о человеческой природе. А как Пибоди?
– Что ты имеешь в виду?
– Вы хороший учитель, лейтенант, но довольно жестокий. Она уже оклемалась после взбучки, которую ты ей задала?
– Она хочет стать детективом и расследовать убийства, а тут первое правило такое: отправляясь на место преступления, ты не должен брать с собой ничего – ни предубеждений, ни готовых выводов. И еще: не верь глазам своим. Нельзя воспринимать все так, как оно выглядит на первый взгляд. Ты думаешь, Фини не бил меня по башке, когда был моим наставником?
– И наверняка разбил себе все кулаки.
– Если ты намекаешь, что у меня твердокаменная голова, я на тебя не обижаюсь. А что касается Пибоди, то она в следующий раз будет лучше думать. И вообще, она слишком обидчивая. Ненавидит, когда ее критикуют.
Рорк протянул руку и тыльной стороной ладони погладил жену по щеке.
– Я с тобой согласен. А почему ты думаешь, что это не самоубийство?
– Я этого не говорила. Сначала нужно провести ряд исследований. Посмотрим, что скажут судмедэксперты.
– Меня интересует мнение не медиков, а твое.
Ева стиснула зубы и сунула руки в карманы, а потом заговорила – зло и напористо:
– Ты хочешь знать, что я думаю? Так вот, я думаю, что там, под сценой, поставили еще один спектакль, предназначенный только для одного зрителя – для меня. Кто-то всерьез считает меня дурочкой!
Рорк улыбнулся:
– Нет, этот «кто-то» считает тебя умной. Очень умной, поэтому предусмотрел каждую мелочь – вплоть до домашнего пива, собственноручно приготовленного Квимом.
– Я осмотрела ящик Квима. Там до сих пор пахнет этим пойлом. Он, очевидно, что-то знал, и за это его убили. Бригадир рабочих сцены, говоришь? Значит, ему должно быть известно, где во время спектакля находится все и вся: люди, реквизит…
– Так и должно быть.
– Что же он пронюхал? – задумчиво проговорила Ева. – Что он увидел, что узнал? Записка написана на листке, вырванном из его блокнота. Не исключено, что и почерк его. Если медэксперты не найдут ничего необычного, придется закрыть это дело, признав смерть следствием самоубийства.
Рорк встал со «скамьи подсудимых».
– Ты сегодня будешь работать допоздна?
– Да, похоже на то.
– Поешь как следует, а то во время работы ты вечно сидишь на одних шоколадных батончиках.
Ева похлопала себя по карманам, и лицо ее вытянулось.
– Кто-то опять спер мои батончики!
– Вот ведь сволочи! – Рорк наклонился и поцеловал жену. – Увидимся дома.
