– Для Квима хихикнуть – все равно что для другого в пляс пуститься. Он обычно таким занудой бывает, таким нытиком! Но играет регулярно и платит исправно, поэтому я с ним и работаю.
– Ну вот, видишь, как все просто, Мэйла!
– Вы меня не арестуете?
– Я не занимаюсь мелкими жуликами, так что ты – не по моей части. – Ева сняла с лежащей женщины наручники и повесила их себе на пояс. – На твоем месте, Мэйла, я позвонила бы в «Скорую помощь» и сказала, что врезалась носом в стену, споткнувшись о собаку.
– Пискушок! Иди скорей к своей мамочке! – Мэйла наконец уселась на свою необъятную задницу и призывно раскрыла объятия. Собака спрыгнула с рук Пибоди и бросилась к хозяйке. – Эти гадкие полицейские тебя обижали?
С отвращением тряхнув головой, Ева направилась к выходу.
– Подожди две недели, а затем позвони Хансону из отдела нравов и сообщи ему этот адрес.
– Вы же обещали ей, что не станете ее арестовывать!
– А я ее и не арестовываю. Кроме того, я сказала всего лишь, что она – не по моей части. Она – по части Хансона.
Пибоди оглянулась.
– А что же будет с собачкой? И с квартирой? Может, после того, как ее арестуют, хозяева снизят квартирную плату?.. Эх, лейтенант, видели бы вы, какая тут кухня! С ума сойти можно!
– Мечтай, мечтай… – Ева села в машину и, увидев, что Пибоди открывает бардачок, застонала: – Что ты делаешь?
– Достаю аптечку.
– Только попробуй!
– Тогда едем в больницу.
– Не поеду я в больницу! И ты ко мне не лезь.
– Не ведите себя, как ребенок, лейтенант. – Упиваясь ролью медсестры, Пибоди начала доставать из аптечки марлевые тампоны и пузырьки. – Лютому зверю не пристало бояться йода. А если уж так страшно, закройте глаза.
Загнанная в угол, Ева вцепилась в рулевое колесо и крепко зажмурилась. Она ощутила легкое жжение и специфический запах антисептика, а в следующее мгновение у нее вдруг закружилась голова, и она куда-то провалилась, как Алиса – в кроличью нору…
Ей накладывают швы. Это совсем не больно, только непонятно, почему столько народу с ней возится. Операционную наполняет негромкий гул голосов. Кривая игла, кажется, уже в сотый раз вонзается ей в кожу. Сломанная рука горит огнем в только что наложенном гипсе.
– Твое имя? Как тебя зовут? Ты должна сказать нам, как тебя зовут. Кто с тобой это сделал? Как твое имя? Что с тобой произошло?
– Я не знаю!
Ева выкрикивает это снова и снова, но только – мысленно. Она лежит молча, без сил, загнанная в ловушку страха, а вокруг суетятся незнакомые люди, глазеют и задают вопросы.
– Как тебя зовут?
– Я не знаю-у-у!!!
– Лейтенант! Лейтенант Даллас! Эй!!!
Ева открыла глаза и встретилась с испуганным взглядом Пибоди.
– Что? Что случилось?
– Вы бледная как полотно. Вам, наверное, стало плохо. Может быть, нам все-таки стоит заехать в больницу?
– Я в порядке. – Ева разжала кулаки. – Со мной все хорошо. Просто душно.
Она опустила стекло и стала полной грудью вдыхать прохладный воздух. А маленькая испуганная девочка снова спряталась в самый дальний уголок ее сознания.
«Желания давят, когда дьявол правит». Не помню, кто это сказал, да это и неважно. Кто бы ни сказал, он уже наверняка давно помер. Как и Лайнус Квим.
Желания давят… Да, мои желания давят меня! Но кто же в таком случае дьявол – глупый жадный Квим или я?
Впрочем, это тоже не имеет значения, поскольку дело уже сделано. Пути назад нет, и эту пьесу уже не переиграешь сначала. Мне остается лишь надеяться на то, что декорации были убедительны, чтобы обмануть острые глаза лейтенанта Даллас. Она – великолепный зритель, но, я боюсь, может оказаться самым жестоким из критиков.
Да, я ее боюсь. Моя постановка должна быть совершенной во всем – в каждой детали, в каждом жесте, в каждом нюансе, иначе она уничтожит меня.
Ева поднималась по ступеням высокого крыльца своего дома, размышляя о мотиве и возможности совершить преступление. И то и другое было у слишком большого числа людей. На следующий день должны были состояться похороны Ричарда Драко, и Ева не сомневалась, что на этой церемонии будет много притворного горя, лицемерного славословия и море крокодиловых слез. Это будет уже совсем другой спектакль.
Он приучил Айрин Мэнсфилд к наркотикам, поставив под угрозу ее карьеру звезды.
Он грелся в лучах славы, о которой мечтал Майкл Проктор.
Он использовал, а затем публично растоптал Карли Лэндсдоун.
Он был занозой под наманикюренным ногтем Кеннета Стайлса.
Он называл Элизу Ротчайлд старой, непривлекательной и демонстративно игнорировал ее.
А у скольких еще людей были причины желать Драко смерти? Не сосчитать!
Но кем бы ни являлся человек, спланировавший и осуществивший убийство, у него нашлось достаточно хладнокровия и воли, чтобы сунуть голову шантажиста в петлю. Значит, ориентирами в поисках преступника должны быть не жестокость или необузданность, а расчетливость и хладнокровие. Но эти качества в человеке выявить гораздо сложнее…
