Театр стекла и теней полностью

– Вы лжете, – просто сказал он и потряс головой. – Нет-нет, не надо возмущаться и отрицать. Я уже давно работаю в полиции и понимаю, когда человек что-то скрывает. А вы, честно говоря, лгать умеете неважно. – Он помедлил. – Если, конечно, не пытаетесь внушить мне эту мысль.

– То есть? – вытаращилась Джульетта.

– Округ. – Ламберт взглянул на разбитую крышу. – Как тут понять, что реально, а что нет? – И снова посмотрел на нее. – Я сказал Мансфилду, что вам что-то известно. Это я, конечно, зря. Он был уверен, что на сей раз мы что-нибудь накопаем – на Округ, на Дейнса. Отговорить его не удалось. По-моему, он уже собирался штурмовать ворота Шоу вместе со всеми, кого смог подбить. – Ламберт помрачнел. – А потом его вызвали к начальству. Сказали, что расследование уже провели. Режиссер всецело сотрудничал, но о девушке с татуировкой колибри ничего не знает. – Ламберт чуть пожал плечами. – И на этом все. Конец расследования. В газетах ни слова. Больше никто ни минуты не потратил на безымянную девушку, которая так мало значит, что никто даже не подал заявления о том, что она пропала. – В голосе Ламберта сквозила горечь, а от его усталого взгляда сердце Джульетты скрутило чувство, которому она не нашла бы названия. – Джульетта, что за чертовщина здесь творится?

– Ничего здесь не творится. – Получилось слабо и неубедительно. – Я ничего не знаю.

– А Дейнс? – спросил Ламберт. – Он заявил, будто понятия не имеет, что на Окраинах Округа живет дочь Стивена Грейса. – Он цинично покачал головой. – По-моему, здесь и воробей не упадет без его ведома, а отсюда упрямо следует вопрос: зачем же ему врать? Вы с ним разговаривали? Он рассказал, почему ваш отец ушел из Округа?

– Он бы не…

Берегись, рявкнул голос в голове, и Джульетта поднесла дрожащую руку ко лбу.

– Я ни с кем не разговаривала. Я думала, что видела портрет, но ошиблась.

– Откуда вы знаете? – прищурился Ламберт.

– Что?

– Откуда вы знаете, что ошиблись? – Джульетта уставилась на него, и он нетерпеливо взмахнул рукой. – Вы мне это сказали почти сразу. Когда я упомянул татуировку, вы перепугались. Так с чего вы решили, что никогда ее не видели?

Ложь обвивала Джульетту все туже и туже. Надо найти выход – такой, чтобы Ламберт ушел и забыл про нее.

– Я сходила еще раз, – ответила она. – На Шоу. Портрета там не было.

Ламберт поднял брови:

– Вы же вроде сказали, что не помните, где это было.

Что-то привлекло взгляд Джульетты. В верхнем окне через дорогу что-то шевельнулось?

Она повысила голос:

– Я хочу, чтобы вы ушли, детектив-констебль Ламберт. Вы не имеете права приходить сюда и допрашивать меня. Я не сделала ничего плохого.

Ламберт проследил за ее взглядом, а когда снова повернулся, холод в его глазах сменился беспокойством.

– В чем дело, Джульетта? – Это он произнес тихо. – Чего вы боитесь?

Ни с того ни с сего Джульетте захотелось шагнуть ближе и упасть ему на грудь. Собрать все страхи, все сомнения, все, чего она не понимает, и сказать: «Вот, возьмите этот бред и найдите в нем смысл». Полиция ведь затем и нужна. Распутывает бесформенные, перепутанные нити скрытого, которое совершают люди, и сматывает в опрятные клубочки смысла.

Дура. Он затем сюда и явился.

Порыв рассеялся, и Джульетта подняла голову:

– Это Мансфилд вам велел спросить?

Ламберт изменился в лице:

– Детектив-инспектор Мансфилд в конце месяца выходит в отставку.

– В отставку?

Холод обволок легкие Джульетты. Ламберт говорил, что не хочет, чтобы карьера старшего офицера была разрушена. Джульетта затрясла головой, отгоняя вину, которая грозила вцепиться в нее когтями:

– Я тут решительно ни при чем. Я не могу вам ничего сказать, и я не боюсь.

– Боитесь, – ответил Ламберт. – И правильно делаете. Здесь небезопасно. – Он шагнул к ней, но замер, когда Джульетта выставила руку. – Не знаю, что тут происходит, но говорю вам: в Театральном округе что-то очень нехорошо. И я думаю, что вы увязли с головой.

– Я больше ничего не хочу слышать, – громко сказала Джульетта. – Столько лет, столько расследований, и по сей день у вас только байки и слухи, которые то ли что-то значат, то ли не значат ничего.

– К этому в основном и сводится работа полиции, – ответил Ламберт. – Но ты смотришь и смотришь – на все это, на всех и на всё вокруг, пока не поймешь, где тут зерно.

– А если зерна нет?

– Девушка в морге есть, – отрубил он. – В том же морге, где лежали и другие – дожидаясь, пока мы не узнаем, что их туда привело. Что-то здесь есть, и я был бы неважным полицейским, если бы пожал плечами и подумал: «Да и ладно, мы, наверное, никогда не узнаем. Ну что, по пиву?» – Он отвел взгляд, а когда снова посмотрел на нее, лицо его помрачнело, даже погрустнело. – Раньше я удивлялся, почему инспектор не мог бросить это дело, даже когда его карьера была на грани. Теперь начинаю понимать. Всякий раз, когда что-нибудь случается, ты вспоминаешь этих девушек и думаешь – вдруг в этот раз наконец найдется подсказка, которая все изменит, улика, которая все расставит по местам. И это как будто даст покой всем, кого это дело мучило годами.