Стекло, сковавшее оливковую рощу и её обитателей, внезапно распалось, все задвигались, загомонили. Лишь взгляд леопарда, сосредоточенный на Мыше, оставался неподвижным. Зверь медленно открыл и закрыл глаза, признавая сиюминутное поражение, но обещая продолжить разговор позже. Сатиры и менады хлопали Мыша по плечам, целовали в макушку, говорили, что он храбрец и воин, а мальчик следил за облитым вином леопардом, который запрыгнул на трон Диониса. Бог принялся бережно вытирать сочащуюся из раны кровь и слизывать её с пальцев. Когда бровь перестала кровоточить, бог облизал губы и повернулся к Мышу.
– Как бы я ни относился к тебе, сейчас ты совершил ошибку, и я не знаю, как ты за неё заплатишь. Решать это буду не я.
Он указал на лежащих подле него зверей.
– Разве ты не знаешь, что сделают твои леопарды через секунду?
– Конечно, нет. И в этом главная прелесть театра, пьянства и безумия.
Он улыбнулся ребёнку:
– Мне будет жаль, если леопарды убьют тебя, но у меня нет ни малейшей возможности тебя защитить.
Мыш закусил губу.
– Это вышло машинально. Он мог сломать крыло купидону, а я терпеть не могу насилия.
– Каждую шерстинку на шкурах моих леопардов я люблю больше всех купидонов, сколько их ни есть на свете, – произнёс бог.
Леопарды вылизывали один другого. Языки их были длинные, шершавые и младенчески розовые.
Спасённый Мышом младенец, треща крыльями, уцепился за плечо мальчика и повторял как заведённый:
– Спасибо… Спасибо… Спасибо…
Мыш похлопал его по руке.
– Всё хорошо, малыш. Порхай.
Крылатый карапуз скрылся в переполненных солнечным светом кронах олив.
Леопарды наконец прекратили вылизываться, и тот, что с отметиной на брови, снова повернулся к мальчику. Сузившиеся зрачки его смотрели холодно и уверенно.
…
– Зачем ты это сделал? – тихо спросила Ветка, когда они покидали зрительный зал.
– Сам не знаю, как это вышло. Но меня иногда накрывает, и я даже не успеваю сообразить, что делаю. Не выношу насилия.
– Вот так всегда с вами, интровертами… – покачала головой девочка. – В тихом омуте черти водятся.
– Извини.
– Да они уж теперь как-то не ко времени, твои извинения. Ладно, прорвёмся.
Ветка и Мыш играли в карты на желание, и Мыш проиграл.
Обычно «резались» во что-то не сильно интеллектуальное и довольно простое – «дурака», «пьяницу», «верю – не верю». Играть без приза скучно и время от времени они ставили на кон желание. Чаще всего победитель заказывал побеждённому какую-нибудь ерунду вроде максимально правдоподобно воспроизвести хрюканье, достать пальцем ноги до лба или, вымазав нос синей краской, сходить в таком виде в магазин. В последнем случае обязательным условием было оставаться максимально серьёзным, иначе результат не засчитывался.
В тот раз Ветка победила и, не задумываясь, попросила:
– Расскажи, почему ты очутился на той тумбе возле Яузы, когда Альберт уговорил тебя стать актёром.
– Во как… – опешил Мыш, не ожидавший ничего серьёзного.
– Имею право, я победила. Уговор есть уговор.
– Ну, раз ты хочешь…
Мыш замолчал.
– Ладно, не надо. Я что-нибудь другое загадаю, – Ветка уже пожалела о своём порыве.
– Нормально всё. Я расскажу.
– Нет, давай, я всё-таки перезагадаю.
– Не переживай. Я давно отошёл от прошлых переживаний. Отцепил их. Теперь мне кажется, что всё это было словно и не со мной.
Мыш механически собрал карты, перетасовал их, уложил аккуратной колодой в центре стола, подровнял.
– Из дома я ушёл практически в никуда. Почти без денег, не зная, где буду ночевать и жить вообще. Несколько дней провёл на Курском вокзале. Питался чебуреками и водой. Потом деньги подошли к концу и тут очень кстати подвернулся один пацан. Чернявый такой, грузин. Хотя по-русски говорил чисто, почти без акцента. И вот он на своём хорошем русском языке предложил мне стать борсеточником. Не сразу, конечно. Сначала порасспросил о житье-бытье. Потом предложил.
– Это же какой-то криминал?
– Да уж точно не благотворительность. Мы высматривали на обочинах улиц недалеко от Курского хорошую машину и ждали хозяина. Он приходил, снимал куртку, в которой предположительно мог быть бумажник и бросал на сиденье рядом с водительским. Или отстёгивал борсетку и кидал туда же. В этот момент мой напарник должен был отвлечь его, сказать что-то типа: «Дяденька, у вас тут к фаркопу что-то привязано». После чего уходил и прятался поблизости. Водитель шёл смотреть. А там действительно на фаркоп была наверчена проволока с консервными банками или верёвка с привязанным тряпьём. Ну, в общем, хлам какой-то. Но привязан он был крепко, сразу не развязать. Человек присаживался, начинал копаться. Я в это время открывал переднюю дверь, быстро хватал куртку и убегал в переулки. Но делал это так, чтобы водитель заметил, что я у него что-то «подрезал», и бросался за мной в погоню. Напарник в это время спокойно обшаривал машину и забирал всё ценное. А я бежал, слушая, как за мной несётся взрослый мужик, который в несколько раз больше и сильнее меня.
– Страшно было?
