Другие петербургские комики того времени, конечно, никак не могли идти в сравнение со знаменитым московским артистом. Хотя актер Величкин, тогдашний любимец райка, и занимал роли Щепкина в комедиях и водевилях, но расстояние между ними было в несколько раз более расстояния между партером и райком.
Когда в нашем закулисном мире уже сделалось известным, что Щепкин собирается в Петербург, актер Боченков (один из посредственных комиков) как-то раз на репетиции подошел к Величкину который сидел повесив нос, и сказал ему:
– Плохо нам приходится с тобой, Миша. В Москве дрова рубят, а к нам щепки летят! Ну не горюй, нас с тобой гостинодворцы не выдадут!
– Это мы еще посмотрим! – отвечал ему язвительно Величкин.
Недаром же другая пословица говорит: «славны бубны за горами»[40].
Щепкин дебютировал 2 июля в Малом театре в комедии «Чванство Транжирина», соч. князя Шаховского, и в водевиле «Секретарь и повар»; на другой день он играл Арнольфа в «Школе женщин» Мольера, и с каждой новой ролью успех его возрастал.
В последующие поездки Щепкина в Петербург репертуар его значительно увеличился, и петербургская публика всегда была рада дорогому гостю. Лучшего исполнителя комедий Мольера мне, в продолжение моей долголетней службы, не случалось видеть на нашей сцене. В роли Фамусова он был неподражаем и умер, не оставив после себя достойного преемника ни в Петербурге, ни в Москве.
Несколько выше, упоминая о нашем русском водевиле двадцатых годов, я сказал, что водевиль начал тогда приобретать права гражданства на русской сцене, но, увы! недолго он пользовался этим правом.
В настоящее время, когда этот род сценических произведений измельчал и почти окончательно утратил свой игривый, веселый характер или, лучше сказать, не дожив веку, состарился, мне бы хотелось в защиту его высказать несколько личных мнений, которые, может быть, несколько пояснят причины его упадка в наше время. Во всяком случае, относиться к водевилю с презрением не следует уже потому, что в былое время он играл значительную роль в развитии таланта таких прекрасных артистов, какими были Щепкин, Дюр, Мартынов, Репина, Надежда Самойлова и другие.
Следующий отрывок из моих воспоминаний был написан лет двадцать пять назад, а потому, может быть, иным читателям он покажется теперь подогретым ужином, но авось другие будут снисходительны к старому отставному водевилисту.
Я выбрал эпиграфом известное изречение Репетилова не потому, чтоб был с ним согласен, но полагаю, со своей стороны, что водевиль, хотя и не важная вещь, однако ж и гилью ему быть не следует. В настоящее время русскому водевилю пришлось терпеть горе, только не от ума, а, как говорится, напротив того. Во всех почти журналах и газетах, где речь зайдет про водевиль, «град колкостей и шуток тотчас грянет».
В современных повестях и романах встречаются такого рода сравнения: «Он был бестолков, как водевиль», «Это плоско, как водевиль»… Короче сказать, водевиль и пошлость сделались синонимами.
Бедный водевиль! сколько он терпит напраслин! Его презирают, его чуть не топчут в грязь, его называют незаконным порождением искусства, забывая старинное правило одного из французских классиков, что «все роды хороши, кроме скучного». Ему, бедняжке, не дают у нас на Руси последнего уголка в литературе. Но неужели более заслуги написать длинную, скучную драму или комедию, нежели забавный водевиль? Разумеется, многие скажут, что драма и комедия (как бы они ни были скучны и пусты) все-таки вещи серьезные, а водевиль – шутка, детская игрушка. Но слушать остроумного ребенка, конечно, приятнее, нежели глупого старика.
Сколько у нас можно насчитать оригинальных драм, где лица действуют как марионетки; сколько комедий, имевших в свое время блестящий успех, где одни карикатуры вместо характеров, где настоящий юмор заменен грубым фарсом, где нет ни толку, ни связи, ни идеи, но все-таки их называют комедиями? Драмы, говорят, писали Шекспир, Шиллер, Гёте; комедии – Мольер, Шеридан, Грибоедов, Фонвизин, Гоголь; а водевили пишут все, как блины пекут, и они сделались чуть не масленичной забавой. И точно, их расплодилось слишком много и больше дурных, нежели хороших; но все-таки самый водевиль не виноват, что бездарность сделала из него балаганное гаерство, фарс и буффонаду. Трагедия, комедия, драма, опера такие же нерусские наименования, как и водевиль, но отчего же они получили на русской сцене право гражданства? Зачем же это гонение на один водевиль? Почему же он не может у нас иметь одного значения с небольшой легкой комедией? Вся его вина в том, что он поет. Но остроумный куплет дела не портит:
как сказал дедушка Крылов.
