Шекспир в прямом переводе появился на нашей сцене несколько позже, а до тех пор его пьесы переводились с французского. Так, например, «Гамлета» перековеркал Висковатов; «Лира», или как его тогда называли «Леара», перевел Гнедич; «Отелло» переиначил Дюсис и т. д. Все эти пьесы были безобразно урезаны и втиснуты в классическую форму, которая требовала на сцене неизменных трех единств.
С гениальным Шекспиром обращались тогда без церемоний и чопорные французские переводчики воображали, что изящный вкус публики и сценические условия непременно требуют их услужливой редакции.
«Жизнь игрока» была поставлена великолепно и разыгрывалась с большим ансамблем, но пальма первенства, по общему мнению, была отдана моему покойному брату.
Однажды при представлении этой мелодрамы разыгралась у нас на сцене грустная катастрофа. Роль Жермани (отца) играл тогда актер Каменогорский – артист весьма приличный и толковый в ролях благородных отцов и резонеров. В конце первого действия отец, узнав о преступлениях сына, выступает с длинным монологом, проклинает сына и, пораженный апоплексическим ударом, падает на пол, чем и оканчивается его роль.
Я тогда играл роль Адольфа и находился подле Каменогорского. Только что опустили завесу, я вижу, что Каменогорский не шевелится. Я тотчас же подошел к нему, чтобы помочь ему встать; но он лежал в совершенном беспамятстве… Все другие артисты окружили его, приподнимают и видят, что с ним в действительности сделалась апоплексия.
Бедного старика понесли в уборную, раздели; прибежал доктор, который употребил все возможные средства, и хотя кое-как привел его в чувство, но тут оказалось, что язык у Каменогорского отнялся и одна сторона тела парализована. Его осторожно отвезли в карете домой, и месяца через два или три он скончался.
В 1825 году я был выпущен из Театрального училища, хотя начало моей действительной службы директор приказал считать с 1 марта 1823 года. Вот копия его предложения театральной конторе:
Воспитанник Петр Каратыгин отличным поведением, примерным усердием своим и ревностью, оказанными во многих экстренных случаях, при переучивании ролей в самое короткое время, обратил на себя особенное внимание начальства, и потому, в вознаграждение его, поощрение и для примера другим предлагаю конторе дирекции выпустить его из школы в актеры российской труппы по драматической части, с употреблением по усмотрению дирекции. А как он уже более двух лет занимает на
О назначении и производстве жалованья дано будет особое предложение в течение предстоящего марта месяца.
Февраля 20 дня 1825 года. Подлинное подписал в должности директора театральных зрелищ
В этом «предложении» директора о моем таланте или даже даровании нет и помину, что весьма справедливо: таланта я тогда решительно не имел никакого; дарования же мои были в сильном подозрении. И всё это заменялось, как видно из бумаги, усердием, старанием и ревностью к службе. Конечно, и это похвально за неимением лучшего. Откровенно говоря, способности мои тогда были слишком ограничены; но зато я не имел и глупого самообольщения и вполне чувствовал, что я не более как
По выходе из училища у меня было, разумеется, готовое помещение в доме родительском. Вскоре назначили мне жалованье 800 рублей: 200 – на квартиру, 200 – на экипировку, и семь саженей дров. «Деньги не щепки», говорят расчетливые люди, а в мое время дрова в нашем закулисном мире были чем-то вроде денежных субсидий. Всё получаемое мною содержание я отдавал отцу, живя у него на всем готовом; он же, смотря по надобности, выдавал мне деньги на одежду и прочие необходимости (цифра карманных денег ограничивалась 5 руб. ассигн.).
