Этим утром я ползаю по школе как сонная муха. Когда я добираюсь до класса литературы, миссис Хиллард собирает у учеников листы с письменными работами. Сдав задания, те проходят в кабинет. Я не выполнил задание, потому что даже не взглянул на стихотворение, которое она дала мне в комнате для переговоров. Я прохожу в класс, не глядя на миссис Хиллард, и плюхаюсь на свое место.
– Деклан, – обращается она ко мне, – какие у тебя мысли по поводу «Непокоренного»?
Ну не до этого мне сейчас. Не до этого! Я протыкаю карандашом тетрадный лист.
– Я не читал его.
Ученики продолжают гуськом идти мимо нее. Она по-прежнему собирает у них письменные работы, но ее взгляд прикован ко мне.
– Почему?
Потому что я посторонний. Мне и тут нет места.
Я не могу произнести этого вслух. Ни слова не могу произнести. Опустив взгляд на тетрадь, я начинаю рисовать на полях закорючки. Движения привычны, но внутри собирается напряжение. Знаю, что через какое-то время оно завладеет мной совершенно и я выскочу в коридор, объятый яростью и злостью.
Миссис Хиллард шмякает пустой блокнотный лист на мою тетрадь, и я подпрыгиваю от неожиданности, роняя карандаш. Не видел, как она подошла.
– Скажи мне почему.
Я подбираю карандаш и касаюсь грифелем листа, но ничего не пишу. Не могу сказать ей. И Джульетте-то трудно было это сказать, а тут на меня пялится весь класс.
Миссис Хиллард не двигается. Оставила бы она меня в покое! Пристала ко мне, будто какой-то долбаный стих может повлиять на мою жизнь.
Учительница не произнесла больше ни слова, но я чувствую, что она ждет. Черт, да весь класс уже меня ждет. Она просила дать ей шанс. Разве мне трудно это сделать?
Я быстро корябаю на листке слова, сворачиваю его вдвое и протягиваю ей. На секунду меня охватывает паника, когда я вдруг осознаю, что она может прочитать записку вслух.
Миссис Хиллард этого не делает. Прочитав про себя мою записку – «Маму вечером положили в больницу», – она стучит пальцами по тетради.
– Понимаю. Спасибо. Мы сегодня будем разбирать в классе новое стихотворение, но если ты не против, то я бы хотела, чтобы ты поработал самостоятельно и выполнил задание, которое я тебе дала.
Свернувшееся внутри меня кольцом напряжение ослабевает. Слегка растерявшись, я отвечаю:
– Конечно.
– Хорошо.
Она отходит от моей парты и призывает класс к порядку.
Я вытаскиваю из рюкзака распечатку «Непокоренного». Лист сильно помялся, но прочитать стихотворение можно. Тяжело вздыхаю. По крайней мере, оно короткое. Уж пару абзацев-то я из себя выжму. Десятью минутами позже я уже перечитал его трижды.
Такое ощущение, что я не могу остановиться. Читаю его снова и снова. Слова будто написаны для меня. Две строки в особенности притягивают мой взгляд:
Иными словами, жизнь может хорошо так приложить хуком, но никогда не поставит меня на колени.
Но душу цепляют последние строки:
Не припомню, когда в последний раз чувствовал себя властелином своей судьбы. Нет, помню. В прошлом мае, когда сел за руль отцовского пикапа. Когда по горлу стекал обжигающий виски.
Никогда раньше меня не волновало выполнение подобных работ, но сейчас почему-то я ощущаю непреодолимое желание излить на бумаге свои мысли.
Лезу в рюкзак за ручкой и начинаю писать. Я словно пишу Джульетте. Мысли текут рекой. Двумя параграфами дело не обходится.
От: Мрак
Кому: Девушка с кладбища
Дата: вторник, 8 октября, 11:42:44
Тема: RE: Мамы
Мне кажется, у тебя с твоей мамой совершенно другие отношения, нежели у меня с моей.
Но я подумаю об этом.
Я читаю его письмо по пути на обед. Оно такое короткое, что я не могу понять, в каком настроении его писал Мрак. Он злится? Искренне задумался над моими словами? Расстроен? Замкнулся в себе?
Скольким я могу поделиться с Роуэн? Мне нужно мнение еще одной девчонки.
Гудит мобильный. Это как раз она.
Роуэн: На обед не приду. Надо обсудить проект с учителем. У тебя все хорошо?
Ну вот, теперь и делиться не с кем.
На обед дают жареный сыр, зеленый горошек и картофель фри. Уже чувствую, как от такой жирной еды забиваются мои поры. Но я ничего не принесла с собой из дома. В качестве альтернативы остается только мороженое.
Я направляюсь к выходу из столовой, чтобы повздыхать на дворе над письмом Мрака, однако замечаю Деклана и Рэва, сидящих за столиком в углу. Ну, во всяком случае, предполагаю, что это Рэв. Это может оказаться любой другой широкоплечий парень в капюшоне, только я в этом сомневаюсь. Кроме них, за столиком никого нет.
В ушах все еще звучат последние брошенные Декланом слова:
«Делай что хочешь, Джульетта. Мне все равно».
Я подхожу к ним, с треском опускаю поднос на стол и плюхаюсь на скамейку рядом с Рэвом, напротив Деклана.
– Привет, Джульетта. Присоединишься? – спрашивает Деклан.
– С удовольствием. Спасибо.
