Я хватаю лосьон и бросаю вслед за камерой. Из груди рвутся рыдания. Ненавижу ее. Ненавижу! Беру упаковку салфеток, прижимаю к глазам и тоже выкидываю. Ненавижу ее!
Выдергиваю из кармана сумки посадочный талон, желая измять его и разодрать на куски. В кожу впиваются загнувшиеся углы. Мне хочется изрезать себя ими с ног до головы, словно это поможет унять раздирающую меня боль.
Она изменяла папе. Я чувствую себя так, будто она изменяла и мне. Ее любовь должна была предназначаться нам. А не кому-то другому.
– Как она могла? – шепчу я.
Я стою, закрыв лицо ладонями, и рыдаю. Мистер Жерарди так и найдет меня – поливающую слезами посадочный талон.
Эта мысль резко возвращает меня в настоящее. Пол усыпан кусками пластика и осколками стекла, посверкивающими в свете красных ламп. Все залито растворами. Мистер Жерарди придет в ужас. Я разглаживаю посадочный талон, словно тем самым могу вернуть все на свои места. Талон намок, но в самой его середине крупными буквами и цифрами проставлена дата:
У меня сбивается дыхание.
Я снова разглаживаю талон, положив его на край стола. Должно быть, это ошибка. Наверное, это другой талон. На пересадочный рейс.
Но это не так. У меня в руках посадочный талон на прямой рейс домой. Она прилетела тремя днями раньше. За три дня до того, как погибла. В голове раздается голос Брэндона:
От: Элейн Хиллард
Кому: Деклан Мерфи
Дата: среда, 9 октября, 15:11:53
Тема: Непокоренный
Деклан, я прочитала твой анализ стихотворения «Непокоренный» и хотела бы его с тобой обсудить. У тебя будет время зайти ко мне перед уроками? Я приду в класс к половине седьмого.
Я читаю имейл, кося траву, потому что если остановлюсь, то мне влетит от Болвандеса. После переписки с Джульеттой письмо учительницы вгоняет меня в депрессию. Хорошенькое начало дня – встреча с учительницей литературы в полседьмого утра. Я запихиваю мобильный в карман и просовываю руку в перчатку.
Уже в который раз за сегодняшний день я жалею, что не могу повернуть время вспять. Не могу снова оказаться в столовой и во всем признаться Джульетте. Не могу обнять ее и прошептать на ухо правду.
Вместо этого я торчу на кладбище, сомневаясь, заговорит ли она вообще когда-нибудь со мной. Сомневаясь, смогу ли теперь ночевать дома.
Рэв сказал, что Джефф с Кристин позволят мне пожить у них несколько дней. Но теперь меня туда ноги не несут, после их слов о том, что мы с мамой и Аланом должны сесть втроем и обо всем переговорить.
Я извинился. Извинился перед мамой, а она промолчала. Грудь сдавливает невидимыми тисками.
Небо затянуто облаками, слегка моросит, но я не против текущих под рубашку капель. Дождь разогнал людей, отчего мне легче выполнять свою работу. Играющая в наушниках громкая музыка оглушает не меньше работающей газонокосилки.
Я краем глаза улавливаю движение справа и отрываю взгляд от однообразия травы и бетона. Через кладбище бежит девушка. Джульетта. Меня охватывает паника.
Наверное, она поняла. И приехала сказать все, что думает обо мне. Но нет. Джульетта поскальзывается на мокрой траве и падает у могилы матери. Она довольно далеко от меня, но я вижу на ее лице боль и муку.
Она кричит. Молотит кулаками по надгробию. Я поворачиваю ключ, вырубая косилку. И бегу к ней.
К тому времени, как я добегаю до нее, она уже в кровь разбила пальцы. Ее лицо залито слезами, голос охрип. Ее слова прерываются рыданиями, и я не могу понять, о чем она говорит, но она едва ли сознает, кто стоит рядом.
Она снова ударяет кулаком по надгробию. Я хватаю ее, разворачиваю и притягиваю к себе.
– Джульетта! Джульетта, остановись!
Я готов к тому, что она будет вырываться, желая выместить свою злость на могиле матери. Но она приникает ко мне, рыдая и утыкаясь лицом в мою грудь, вцепившись в мою рубашку, точно в спасательный круг.
– Все хорошо, – говорю я, хотя очевидно, что это не так. Крепко обнимаю, шепча слова утешения в ее волосы. Зубами стаскиваю с рук рабочие перчатки и успокаивающе глажу ее по спине. – Все хорошо.
Образовавшийся из-за дождя туман создает иллюзию уединения. Воздух пропитан запахом скошенной травы, и к нему примешивается аромат Джульетты: она пахнет ванилью и корицей.
Когда рыдания Джульетты стихают, я наклоняю голову и шепчу, почти касаясь губами ее виска:
– Хочешь сесть?
Шмыгнув носом, та энергично мотает головой:
– Не рядом с ней.
