Я почти все делала правильно, пока не наступил последний день. В одном из островных магазинчиков я купила бикини, маленький раздельный купальник с орнаментом, в котором чередовались пастельно-розовый, лавандовый и цвет апельсинового шербета. Я собиралась надеть его с босоножками на каблуке, как ходили другие девушки, на пляж «Песни моря» и щедро намазаться детским маслом, чтобы поработать над загаром. Я не очень походила на худых атлетичных итальянок, отдыхающих у бассейна в тонких купальниках майо, золотых украшениях и с загаром из Форте-деи-Марми, но, разглядывая себя в зеркало пляжной кабинки, решила, что все же выгляжу достойно. Может, у меня немного более мягкие формы и бледная кожа, но в остальном сходство есть. Я выглядела так, будто я «своя» или скоро стану ею, впишусь в эту живописную сцену у бассейна, где согретые лучами солнца, уверенные в себе европейки отдыхают со своими красивыми мужьями. Где люди расслабляются и наслаждаются каждым моментом, «высасывают из жизни весь ее костный мозг», как сказала бы Сестрица, в очередной раз цитируя Торо.
Поначалу, когда я вышла из кабинки, Дэвид ничего не сказал, и это меня встревожило – ни одобрительного присвиста, ни пошлого комментария, – но я не думала, что что-то и правда не так, пока спустя час у бассейна он, глядя на меня, не сделал глоток «Апероля» и не произнес:
– Твою грудь сложно не заметить, Тедди.
Тогда я еще не знала его нрава. Я не поняла, что он хотел этим сказать.
– Как тебе? – спросила я, стараясь придать голосу нотки вожделения. Хотелось побыть кокетливой. Смелой и соблазнительной.
– Не уверен, что всем мужчинам здесь стоит видеть твое тело в таких подробностях, – ответил он. Теперь он глядел куда-то перед собой, на людей у бассейна. По крайней мере, точно не на меня, в этом я была уверена, даже несмотря на его затемненные очки.
– Не понимаю, о чем ты думала, – продолжил он, – может, тебе и раньше нравилось носить подобные вещи, но теперь ты замужем. Ты моя жена.
Прежде чем я продолжу рассказ, хочу кое-что пояснить, чтобы у вас не возникло ложного впечатления о Дэвиде. Не поймите неправильно. Поначалу он был очень даже мил и терпелив со мной. И никогда, ни разу в порыве гнева и пальцем меня не тронул.
Между прочим, единственный раз, когда я видела его плачущим, тоже выпал на наш медовый месяц. Почти все утро перед завтраком мы провели в постели, шебуршась под одеялом. Я хотела угодить своему новоиспеченному мужу, поэтому изо всех сил старалась быть гибкой и податливой. В буквальном смысле – выгибала спину и двигала бедрами так, как осмелились бы только танцовщицы из «Рокетс». Когда он начал набирать темп, я вдруг почувствовала, как в мягкой части над крестцом что-то щелкнуло, как резинка, и наверняка поморщилась, но промолчала, а Дэвид был слишком увлечен процессом и не заметил. Но потом, спустя еще час – в первые недели мы так много времени проводили в постели, что я думала, по приезде в Рим Дэвиду уже не будет дела до того, что я стала медленнее и сонливее, чем обычно, – он потянулся ко мне снова, и я как можно ласковее сказала: «Давай в этот раз помягче. Кажется, я повредила спину».
Он тут же отстранился от меня и принялся расспрашивать, пока я не призналась, что повредила спину тем же утром, пока мы занимались любовью, и Дэвид воскликнул: «Тедди, ты должна рассказывать мне о таких вещах!» – и я решила, что он злится, но он спрятал лицо в руки и сказал: «Тедди, я не хочу причинять тебе боль. Никогда. Совсем наоборот».
Когда он вновь поднял голову, я заметила, что его глаза блестят от слез. После он вышел на балкон выпить кофе, а я, честно говоря, не знала, что мне делать, и больше мы об этом не говорили, однако в следующие несколько дней Дэвид был необычайно нежен, а потом, кажется, забыл о случившемся. Но никогда не делал мне больно, по крайней мере осознанно. Как я уже говорила, он не давал воли рукам.
Одна моя соседка в Далласе оказалась в Парклендской больнице, когда «Даллас Ковбойс» проиграли «Грин-Бэй Пэкерс». Не то чтобы ее муж сильно увлекался американским футболом, пояснила она, когда мы столкнулись в лифте и я увидела повязку на глазу и обмотанные пальцы. И не то чтобы он яростный фанат команды, оправдывалась она, словно это было что-то постыдное. Просто в дни важных матчей люди сильно напиваются. Мужчины собираются в одном месте, напряжение растет. Ее муж всегда улыбался мне в лифте, и даже после этого случая я не знала, как отреагировать, кроме как улыбнуться в ответ.
В моей семье мужчины никогда не били женщин; дядя Хэл шутил, что рукоприкладство – это для людей без воображения.
Поэтому сейчас мне легко вспомнить моменты, когда Дэвид был со мной холоден, хотя, наверное, это нечестно. Иногда он умел быть нежным и чутким. И все-таки позже я стала коллекционировать все эти маленькие проявления жестокости. Они меня успокаивали.
