В тот день на Капри я вернулась в кабинку и переоделась. Надела платье и, в одиночестве сидя за столиком в ближайшем кафе, ждала, пока Дэвид закончит читать у бассейна. Я заказала себе «Апероль», хотя в те дни старалась не пить ничего, кроме небольшого бокала вина за ужином. На вкус коктейль был как густой апельсиновый сироп от кашля, которым в детстве поила меня мама; как обещание того, что скоро мне станет лучше.
– Вы бывали на Капри? – спросила я мужчин. – На побережье? Если нет, вам точно стоит туда съездить. Невероятная красота.
– Не имели удовольствия, – отвечает низкий мужчина, а высокий постукивает ручкой по своему желтому блокноту.
– Свозите своих жен, – советую я, опуская взгляд на стакан с бурбоном, на свои пальцы с длинными розовыми ногтями, сжимающие его. – Думаю, им понравится.
На этот раз мне не отвечают – похоже, все эти попытки познакомиться направлены только в одну сторону.
– Напомните, пожалуйста, от какой вы организации? – спрашиваю я.
– Отдел по контролю за недвижимостью диппредставительств, – отвечает низкий одновременно с тем, как высокий говорит: – На этот счет не беспокойтесь.
– А, так вы здесь по поводу ущерба, нанесенного зданию посольства? – спрашиваю я. – Значит, оно все же историческое.
– Миссис Шепард, пожалуйста, – очень медленно произносит низкий мужчина, потому что считает меня дурочкой. – Расскажите, когда вы приехали в Рим?
Я замечаю рыжеватый оттенок в его волосах и несколько веснушек – чем-то похожих на веснушки Дэвида – на носу.
Нравится им это или нет, я узнаю больше о своих инквизиторах.
И так и не выяснив их реальных имен, решаю называть низкого Арчи – как персонажа из комиксов. Тогда высокий должен быть Джагхедом, но есть в нем что-то угрожающее, как в людях, которые издеваются над слабыми, поэтому я останавливаю выбор на Реджи.
– И опишите вашу первую встречу с послом, – приказывает Реджи.
– Ну, сначала мне нужно добраться до Рима, – говорю я. – Давайте приступим.
Когда мы наконец добрались до Рима, перед этим проведя ночь в отеле «Чиприани» в Венеции, я начала оступаться.
Я не вписывалась в римскую жизнь Дэвида, причем буквально: он по-прежнему жил в маленькой холостяцкой квартирке, которую выделил ему Госдепартамент США в старом здании в отдаленном районе Трастевере. Все женатые пары и семьи жили ближе к посольству, объяснил Дэвид.
В более уютных, новых, просторных квартирах – этого он не сказал, но я поняла и так. Однажды я гуляла по жилым улицам в Людовизи, районе, где Дэвид проводил больше всего времени, и поняла, насколько далека была наша шумная узкая улочка от широких бульваров, пышных садов и величественных палаццо рядом с посольством. Улица, на которой мы жили, вела к красивой базилике, между прочим, одной из древнейших церквей Рима, но больше здесь ничего интересного не было, сплошь бесчисленные палатки зеленщиков и несколько сомнительных кафе – никакого сравнения с ателье Alta Moda[5] и местами охоты на знаменитостей на виа Венето. В нашем районе в переулках и у входов в магазины сидели кошки, а по улицам бегали, галдя или пиная мяч, оставленные без присмотра дети. Ребятня и кошки мне даже нравились, но Дэвид был вне себя. Он не переносил шума.
Однако сказал, что нам и в этой квартире хватит места. Что мы здесь всего на пару лет, тем более в квартире, кроме нас, никого. В еще одной спальне нет необходимости. Я ответила, что хотела бы, чтобы в квартире были не только мы двое, и он непонимающе глядел на меня, пока я не объяснила: я хочу ребенка.
Это, сказал он, осознав, о чем речь, разговор, который следует отложить на потом.
– Давай узнаем друг друга получше, Тедди, – сказал Дэвид в те первые дни. – У нас много времени.
И все же я не была уверена, что места хватит даже для нас двоих. У нас была одна спальня, одна общая ванная, маленькая гостиная и еще меньших размеров кухня, а в гардеробах и подавно было тесно – привезенные мной несколько чемоданов с одеждой, косметикой и разными безделушками стали последней каплей, превратившей легкий беспорядок в квартире в постоянный, как бы я ни старалась развесить, сложить и распихать все по ящикам. Дэвид возражал против того количества духов, помад и лосьонов, что я хранила в ванной; но терпение у него лопнуло, когда он обнаружил коллекцию лаков для ногтей, выставленную мной на сливном бачке, потому что больше их девать было некуда. После того случая он выдал мне несколько пустых коробок, чтобы я убрала какие-то свои вещи в один из кухонных шкафчиков.
– Мне все равно, сколько у тебя сиропов и масел, Тедди, – сказал он и слегка улыбнулся, давая понять, что не злится. – Главное, не храни их на унитазе. И на раковине.
Посольство предоставляло уже меблированные квартиры, что привело в ужас мою мать, когда я рассказала ей об этом по телефону.
– Чужие стулья… И чужая кровать?
