– Художница! – воскликнул Волк. – Вот это да.
– Я не художница, – сказала я. – Я изучала историю искусств. До переезда сюда работала в музее.
– В семейном музее, – добавил Дэвид, – в Далласе.
Сложно было понять, зачем он это сказал, – чтобы пояснить, что работа досталась мне по знакомству, так что шибко восхищаться не стоит, или чтобы подчеркнуть, что моя семья
Меня изматывала эта необходимость додумывать, что имеет в виду Дэвид. Вы скажете: «Может, он просто говорит то, что думает». И ошибетесь. За словами Дэвида всегда стояло нечто большее.
– Тогда вам стоит взглянуть на предметы искусства в резиденции, – сказала Лина, – их там столько, что глаза разбегаются! Как и в посольстве.
– Знаю, – ответила я. – У вас на стене море.
– Что-что, Тедди? – нервно усмехнулся Дэвид.
Его рука лежала у меня на талии, и он тихонько ущипнул меня за бок, немного потеребив в руке ткань и бусины. Он наверняка даже не заметил, как сделал это.
Я понимала, что это звучит глупо; иногда у меня плохо получалось складывать слова в предложения, особенно после ужасного потрясения и пяти лишних бокалов.
– Прошу прощения, я имела в виду картину с морем. Синьорини. Такая красота.
Очень болели ноги, платье стягивало тело. Я представила свой желудок, раздутый от изысканных блюд с ужина, а сверху залитый пеной из пузырьков шампанского, и то, как это все в любой момент может отправиться обратно вверх по горлу.
Лина доброжелательно улыбнулась:
– Значит, вы уже разбираетесь в нашем искусстве больше, чем я! Здесь чего только нет, а я и понятия не имею, что это и откуда. А знаете, – теперь она смотрела на мужа, а тот смотрел на меня, – нам бы не помешала ваша помощь. Мы уже давно планировали каталогизировать и отреставрировать предметы искусства в резиденции и в посольстве, но все нет времени. А скорее, даже средств. Быть может, нам удастся привлечь к делу вас?
– О, – ответила я и уже подготавливала более осмысленный ответ, когда Дэвид сказал:
– Тедди подумает над этим, не так ли?
Последние три слова он произнес, сверля меня непроницаемыми глазами-озерами, и это прозвучало как предупреждение. Возьми себя в руки, Тедди.
Я ощутила на себе взгляд посла и задумалась: заметил ли он, что я уже не помню, сколько бокалов шампанского выпила, и это если не считать вина за ужином?
Ступни горели; туфли цвета кошачьей мочи не были предназначены для того, чтобы столько времени проводить на ногах. В них я должна была только пройти к алтарю, обрести Новую Себя, – впрочем, этому они гораздо больше поспособствовали на приеме в резиденции посла, нежели в далласской ратуше.
У меня слегка закружилась голова. Я начинала чувствовать себя так, будто перестала быть частью мира или по крайней мере оказалась на один шаг в стороне от него. Так чувствуешь себя на пляже или под феном в парикмахерской. Мне это понравилось. И я испытала прилив смелости.
Как замечательно было чувствовать, что меня окружают вниманием – или хотя бы не устают уверять в том, что я прекрасна, – Волк с женой, голливудские знаменитости, по-настоящему, искренне интересовались мной, и где-то на задворках сознания, наверное, прямо под восхитительным облаком волос, я по-прежнему испытывала страх оттого, что кое-кого из гостей вечеринки не должна была видеть и даже знать. Но эти прекрасные влиятельные люди были так добры ко мне, что я решила: конечно, все будет нормально. Все будет хорошо, никто мне не навредит.
И помимо этого – чувства собственной неприкасаемости – дальше я мало что помню ясно. По понятным причинам я пыталась восстановить в подробностях продолжение той ночи, но помнила лишь отдельные моменты, образы, отголоски.
Помню ярко-алый кончик сигареты, выписывающий арки света в воздухе, рассыпающийся искрами, подобно фейерверку, от моих дуновений. Как держала ее в изящных руках с длинными перламутровыми ногтями.
Дэвид ненавидел курящих. Помню, как посол прикрыл мою сигарету ладонями, чтобы поджечь.
Помню, как спросила Волка про бассейн, о котором была столько наслышана; кажется, я объяснила ему, что у нас в загородном клубе в Далласе был подобный и мне его не хватает. Почти уверена, что он предложил мне пользоваться бассейном на вилле Таверна в любое время, когда пожелаю.
– Пойдем посмотрим, – предложил, кажется, Волк, а может, это была я, а может, я сама себя пригласила, и взял меня под руку. – Поменьше, чем у нас в Монтесито, – вроде бы сказал он, а может, это было уже позднее, – но тоже неплох. Единственное спасение в эту чертову жару.
Я уверена, или мне так помнится, что я вопросительно взглянула на Дэвида, а он ответил «иди», хотя вряд ли был доволен происходящим. Он бы ни за что не стал подрывать авторитет посла, как бы ему ни было отвратительно то, что я выставляю себя на посмешище. Я точно знаю, что Дэвид отправился с нами, потому что позже он сам рассказал мне об этом; как я опиралась на посла, чтобы не упасть, как сняла туфли, чтобы пройтись босиком по газону.
