Жалюзи были закрыты, в темной спальне стояла духота, хотя по часам на тумбочке я поняла, что уже почти одиннадцать и солнце наверняка стоит высоко в небе. Как давно проснулся Дэвид? И было ли у него время увидеть, во что я превратила квартиру в его отсутствие? Единственное, что я разглядела с кровати, – кучу вещей, скинутых на стуле у окна, выглядело это безобразно. На спинке висел бюстгальтер, его лямки сползали вниз как щупальца. Дэвид терпеть не мог беспорядок.
Он ничего не сказал, только прильнул ко мне. Я лежала к нему спиной, и он так и держал меня, быстро скользя ладонью вниз по моей груди, потом медленнее по внешней, внутренней стороне бедер. Дэвиду не нравилось касаться моей груди; наверное, он считал ее слишком большой.
Закончив, он прошептал мне на ухо:
– Доброе утро, Тедди, – а когда я повернулась к нему лицом, понюхав мои волосы, добавил: – Кажется, тебе пора в душ.
– Мы поздно вернулись, – сказала я, будто он не был вчера со мной. – Вечеринка же и… Сам знаешь.
– Ну, для меня, – ответил Дэвид, – это была работа.
– Прости, – сказала я. – Я собиралась вымыться перед сном. Наверное, пахну как пепельница.
– Скорее, как пивоварня, – ответил Дэвид. – Пойду приготовлю кофе, – добавил он, потом встал и начал одеваться. – Принести тебе в постель?
Он делал так в первые недели – носил мне кофе в постель, как будто я хрупкая и нежная и обо мне нужно заботиться. Поначалу я не понимала, что должна была отказываться. Что это я должна была стоять на кухне и варить ему кофе, готовить завтрак, что, оказывается, это нечто само собой разумеющееся. Он никогда не требовал. Не наказывал. Просто со временем давал понять, в чем именно я не оправдала его ожиданий.
– Нет, спасибо, – сказала я, – встретимся на кухне.
Хотелось ответить: «Да, принеси, позаботься обо мне, позволь мне поваляться в постели».
Но я промолчала. Ко мне вспышками начинали возвращаться воспоминания о прошлой ночи – безмятежный голубой бассейн, кипарисы на фоне ночного неба. Струйка дыма из моего рта, нехорошая ухмылочка Волка. Недовольное лицо Дэвида, бледная кожа под веснушками, пристальный взгляд.
Блестящие карие глаза мужчины, взгляд хищника, который я уже видела прежде.
– Как-то здесь темно, Тедди, – сказал Дэвид. – Впустим-ка немного света.
Со звуком, похожим на застегивающуюся молнию, он поднял венецианские жалюзи, и я натянула простыню на голову, чтобы укрыться от хлынувшего в окно света.
Вспомнились яркие вспышки накануне – фотографы, снимавшие нас на входе в резиденцию. Я вдруг поняла, что прошлой ночью, позднее, могли быть сделаны и другие фотографии, и если бы я их увидела, то по кусочкам восстановила бы все события; с другой стороны, от мысли о том, чтобы увидеть доказательства и все вспомнить, мне стало нехорошо.
– Ах, она не выспалась, – заметил Дэвид, как будто обращаясь не ко мне. – А вот прошлой ночью была полна сил, танцевала на газоне, все уши послу прожужжала.
Думаю, нет нужды говорить, что тон его был саркастичен.
Когда я наконец стянула с головы простыню, Дэвид стоял у окна и одним пальцем, словно это был грязный коврик, держал перед собой рубашку.
– У меня есть хоть одна чистая рубашка? – спросил он. – Мне нужно на работу, я не могу пойти в этой.
– Почему, что с ней не так? – сонно спросила я. – И сегодня разве не суббота?
– Я повесил ее на стул поверх полотенца, которое ты оставила. Я не знал, что оно еще сырое.
Я напрягла память – и правда, приняв ванну перед приемом, я забыла отнести полотенце на место.
– Прости, не знаю, как так вышло, – солгала я. Я часто притворялась глупой, чтобы не быть безответственной в глазах других. Так безопаснее. – Кажется, чистых больше нет.
Я точно знала, что нет, потому что не выстирала их, а Тереза не приходила уже много дней.
– Ничего, – ответил Дэвид, надел рубашку и застегнул пуговицы. – Во влажной даже приятно. Освежает.
Я рассмеялась и наконец встала с кровати. Подошла к мужу и помогла с оставшимися пуговицами. Поцеловала его.
Иногда мой Дэвид был забавным. На секунду мне удалось подавить судорожное, жгучее чувство в животе, вернувшееся с одним из воспоминаний о прошлой ночи, – как Дэвид взял меня жесткой хваткой и повел, босую, через виллу Таверна, шепча: «Тедди, перестань позориться», а посол кричал нам вслед: «Ну-у, пусть останется!»
Старалась не думать и кое о чем другом, что узнала той ночью. Невозможно было бы избегать этой темы вечно, но тяжесть и боль в голове позволяли временно отложить эти размышления.
– Иди-ка прими ванну, Тедди, – предложил Дэвид, положил руки мне на бедра и подтолкнул меня к ванной комнате. Легонько шлепнул так, как подстегивают лошадь, чтобы продолжала шаг, хотя Дэвид ничего не понимал в лошадях. Это была причина, по которой дядя Хэл не доверял ему, как я подслушала из его разговора с моим отцом.
Набрав ванну и погрузившись в воду, я почувствовала себя гораздо лучше. Такая простая хитрость, но я всегда забывала о ней в трудную минуту.
