У меня возникла странная мысль, что эти двое, возможно, поладили бы – двое мужчин, которые почти случайно стали моими мучителями.
Мауро сказал, что теперь хочет десять миллионов лир, и я согласилась. Неважно, хотел ли он миллион, десять миллионов или Луну, на которую вот-вот должна была ступить нога американца. Я все равно попыталась бы достать ее для него, потому что, насколько я могла судить, другим вариантом для меня была только смерть, так что приходилось мыслить в космических масштабах.
Придется просить Волка, опять, и на этот раз потребуется явно большая сумма, чем он хранит у себя в кабинете. На этот раз он вряд ли велит мне разбираться самой. И я представила, как он приглядится ко мне повнимательнее, как к лисе в своем курятнике, и узнает о Евгении Ларине, и тогда все они решат, что я не просто неуправляема, но еще и настоящая преступница, и я умру совсем не так, как себе представляла: или на электрическом стуле за измену родине, или от старости в тюрьме, хотя насчет этого не могу сказать наверняка, а вот если родные узнают, чем я занималась в Риме, моя кончина будет неизбежна.
– Расскажите об этих женщинах, – попросила я, когда ко мне вернулся голос. Нужно было ненадолго отвлечься на что-нибудь другое. Я указала на огромные обнаженные портреты. – Зачем они? И почему такие большие?
Я имела в виду, что фотографии напечатаны в большом формате, но Мауро, похоже, решил, что я говорю о телах. Бесспорно, они были чувственными. И взяты крупным кадром, так что согнувшаяся в талии женщина казалась почти пейзажем, складки ее кожи – тенями от песчаных барханов, а углубление между ног – пещерой.
Возле нашего ранчо в Западном Техасе было море дюн, почти океан. Мы с Сестрицей брали подносы из кухни и, когда было не слишком жарко, скатывались на них, как на санках. А потом возвращались домой с полными песка ботинками и исцарапанными до ужаса подносами, и домашние ругались, но нам было все равно, потому что, как говорила Сестрица, кто знает, как долго пробудут здесь эти дюны, кто знает, сколько еще раз мы сможем так сделать. «Лови момент», – говорила она.
– Идея в полноте, – ответил Мауро. – В том, чтобы иметь достаточно всего. Достаточно тела, достаточно пищи, достаточно жизни, чтобы ее отдавать. Вы не знаете, потому что не были здесь в годы войны, но мы голодали. Если ехать по шоссе вдоль побережья, вам встретятся усыпанные фруктами деревья и виноградники на скалах. В войну они были обобраны до последнего плода. Не было ничего; только сухая, неплодородная земля. Так что мне не нужны фотографии супермоделей с тоненькими ножками. Мне нужны богини. Как древние статуи, понимаете? Афродита. Венера.
Стало интересно, что он сказал бы о статуе Венеры на лестнице в посольстве. Она обладала телом традиционной статуи эпохи Возрождения: мягкие бедра, округлые руки, маленькая грудь – «чуть больше комариных укусов», как отметил Волк. Интересно, что об этом подумал бы Мауро.
– Итак, – сказал он, не отрывая от меня взгляда. – Вы здесь, и у нас на руках миллион лир.
«У нас» – сказал он. Наверное, это еще одна вещь, которую можно будет использовать против меня. Мы, мой шантажист и я, неплохо ладили.
– Куда-нибудь сходим? – спросил он, вставая из-за стола и пальцами зачесывая волосы со лба.
Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, он одинок. Тихо бродит среди гостей на вечеринках, куда его не приглашали, или проводит весь день на улице, фотографируя незнакомцев, а потом возвращается в квартиру, увешанную снимками женщин. Изгой по профессии. Я чувствовала, что между нами есть некая связь.
Наверное, так и было – между мной и Мауро, мной и Волком. Людьми, которые знали мой секрет. Я по-прежнему воспринимала это как секрет, хотя оба мужчины были его частью.
Я почти не спала два дня и так и не избавилась от фотографии, Дэвида не было рядом, чтобы в конце вечера заботливо отвезти меня домой, и все же я подумала: почему нет? Почему бы не броситься в омут с головой?
– Хорошо, – ответила я. – Давайте куда-нибудь сходим.
Шел уже десятый час, но в Риме рестораны работали допоздна. Мы отправились ужинать в старый винный погреб, устроенный у подножия Монте-Тестаччо, где блюда готовили из мяса, поставляемого местными торговцами, и откуда была видна стена, сложенная из терракотовых черепков. Мауро заказал телячью голову, печень с луком, жареные бычьи яйца, тушеный цикорий – крестьянские блюда, субпродукты – и все время наблюдал, не стану ли я возражать против чего-нибудь.
