Технология власти полностью

В характеристике Сталина, даваемой Хрущевым, впервые нарисован более или менее точный морально-психологический облик Сталина как государственного деятеля и человека. Мы говорим "более или менее", потому что важнейшая часть такого облика — Сталин в быту, Сталин в семье, "частный Сталин" — вовсе отсутствует у Хрущева. Отсутствует у Хрущева и другая, на наш взгляд, органическая и ведущая черта сталинского характера — абсолютный морально-этический нигилизм в политике. Вероломство и подлость родили Сталина, вероломство и подлость сопутствовали его карьере, вероломство и подлость вызвали его гибель. Об этих качествах Сталина Хрущев рассказывает как об "ошибках", которые заставили учеников пересмотреть миф о величии Сталина только тогда, когда эти ученики сами оказались в опасности (когда едешь к Сталину "как друг… — не знаешь, куда попадешь после этого — домой или же в тюрьму", — Хрущев, со слов Булганина).

Вот это последнее обстоятельство заставляет относиться критически и к портрету Сталина, нарисованному Хрущевым. Хрущев сознательно умалчивает об этих качествах Сталина, когда речь идет о становлении сталинской диктатуры, но, вероятно, сгущает их, когда говорит о "последних годах жизни Сталина". Конечно, мы всегда были и остаемся самого высокого мнения об уголовных способностях Сталина. Никакие гиперболы Хрущева тут нас не удивят. Но обвинение Сталина в том, что он сам создал себе "культ" гениального (а это, по мнению Хрущева, главнейшая из ошибок Сталина), не может быть принято всерьез даже сталинскими врагами. Внешняя скромность Сталина всегда была поразительна. Он "делал рекламу", но не себе, не своей собственной личности, а Ленину, партии, ЦК и даже политическим ничтожествам из Политбюро, которые на гребне исторической волны оказались лишь по личной милости Сталина. Человек, который куда с большим основанием, чем Людовик XIV, мог сказать "государство — это я", в своих программных выступлениях не знал, не допускал не только малейшей "лирики", но даже местоимения "я". "Мы, советские люди", "наша партия", "наш ЦК", "наш великий учитель Ленин", — эти выражения советского жаргона введены в русский язык не Хрущевым, а Сталиным. Да, Сталин создавал "культ партии" и "культ Ленина", а сталинцы создали культ самого Сталина — безвкусно, настойчиво, всюду и везде, соревнуясь между собой в восхвалениях Сталина, а потом, исчерпав все доступные земные прилагательные, существительные, метафоры и эпитеты, члены Политбюро переходили к категориям космическим[280].

Словом, создали даже не просто "культ Сталина", а "культ бога Сталина". Хрущев признает все это вредным, но адреса "вредителей" не дает:

Кто же культивировал? Сам Сталин и… кинорежиссеры, — таков общий вывод Хрущева, в высшей степени несостоятельный и нелогичный.

Постановление ЦК КПСС от 30 июня 1956 года меланхолично констатирует[281]: "Восхваления по адресу Сталина вскружили ему голову"! Значит, в конечном счете, источник сталинских злодеяний не в самом Сталине, а в сталинском окружении, то есть в сталинской системе. Тольятти был прав, когда он указал своим соратникам по сталинизму из Кремля, что виноват не только Сталин, но и его ученики, которые внушали Сталину, что он "гений", "сверхчеловек", "божество". "Почему вы не умерили хотя бы пыл ваших восхвалений?" — упрекает их Тольятти. "Сам Сталин этого требовал", — гласит ответ Хрущева. Этот ответ может быть опровергнут документально, если эти документы имеют какую-нибудь цену в глазах "коллективного руководства".

Документ № 1[282]: Письмо Ксенофонтову.