Я отставил к стене посох и взял протянутый меч. Тяжеловат, с округлым затупленным лезвием – чтобы не наносить серьезных ран. Да им даже как палкой треснешь – мало не покажется. Крутанул пару раз мечом в воздухе, приноравливаясь к рукояти и центру тяжести оружия. Затем встал в привычную стойку фехтовальщика, выставив меч в сторону рыцаря. Р-раз! Меч, жалобно зазвенев, поскакал по булыжнику, а рука болезненно онемела. Рыцари довольно загоготали, а я, красный от стыда, подобрал меч и снова встал напротив Бэкхэма. Привычное фехтование здесь не катит, попробуем по-другому. Рыцарь иронично оглянулся на друзей и снова резко ударил по моему мечу. Я в это время крутанул меч лезвием вниз, прыгнул вперед и рукоятью ударил противника по шлему. Один-один. А нефиг против незащищенного противника в доспехах выходить. Бэкхэм нахмурился и опустил забрало. Все, сейчас серьезно мочить начнет. Здесь техника «танк на танк» не поможет. Хорошо еще, что он без щита – в моей ситуации вообще пробить было бы нереально. Бэкхэм снова нанес удар. Я ответил батманом, подцепил его лезвие на усик гарды и, как рычагом, ударил кончиком меча по шлему. Вернее, хотел ударить. Опытный рыцарь подставил под меч латную перчатку, и удар пришелся вскользь. Затем он навалился на меня всем своим весом, пытаясь прижать к земле. Изо всех сил я пнул его ногой в пах – кольчуга снизу не спасает от ударов тупым предметом, тем более, под прямым углом. Не выходя из клинча, ударил еще раз, и еще. Никто не мог воспользоваться мечом – рукояти были плотно прижаты к телу. Взревев, Бэкхэм поволок меня к стене. Расплющенным о камни быть не хотелось; я бросился под ноги рыцарю, крутанул корпусом, придерживая руками мечи, и благородная куча железа с грохотом ударилась о каменную стену. Отбросив в сторону оба оказавшихся у меня меча, вытер пот рукавом. Под ребрами сильно ныло – видимо, «словил» все-таки удар железного ботинка.
- Именно поэтому я рекомендую сэрам рыцарям оставить дома тяжелые пластинчатые латы, - раздался в полной тишине флегматичный голос графа. – Полный доспех хорош при встрече с равным, на турнире, в кавалерийской стычке. Сарацины же легки, быстры и подвижны, и с помощью луков сделают гораздо больше, чем при личной встрече. Кольчугу стрелы из лука не пробьют, арбалетов же у них нет. И еще. Там, куда мы отправимся, влажный, жаркий климат, и я не хочу, чтобы мои воины были похожи на черепах, зажаренных в собственных панцирях.
Солдаты подняли сэра Артура, у которого обнаружилась новая неприятность: вмятина на шлеме мешала его снять. Видимо, неплохо приложился головой.
- Зря ты это сделал, - сказал стоящий рядом со мной сержант. – Поддался бы, и все. Теперь держи ухо востро, неприятностей не избежать.
- У нас с ним давнее знакомство, - отмахнулся я. – Ты скажи, я принят, или нет?
- Смеешься?! – хохотнул сержант. – Ты ж звезда у нас теперь. Так навалять рыцарю, да еще при всех. Пойдем, обмоем службу…
За последующие месяцы я полностью втянулся в солдатскую "муштру". Ранний подъем, скудное питание, тяжелая работа - для меня не было ничего нового. Другие новобранцы стонали от непомерных нагрузок, некоторые ушли из замка, заплатив положенную пошлину. Остающиеся были вынуждены притираться друг к другу.
Основным оружием у нас было копье. Рыцарские копья были длинными; всадники прижимали их к корпусу, потому что держать на весу было невозможно. Тренировочные копья были оснащены затупленными наконечниками, чтобы не пробить доспех, одетый на манекен, поэтому особым шиком считалось сломать копье во время удара. А еще круче было, если оно не просто ломалось, а расщеплялось у наконечника. Тогда удар считался идеально нанесенным по всем правилам тогдашнего военного искусства. Наши копья были короткими, метра два "с копейками", с толстым древком и коротким узколезвийным наконечником - чтобы не только бить, но и резать. Мужики говорили, что это нововведение было сделано с учетом анализа боев Второго похода. Со своим копьем я управлялся неплохо. Несколько простых ударов доводили до автоматизма, раз за разом протыкая ни в чем не повинную солому. Затем нам выдали тесаки - грубое, тяжелое оружие, предназначенное для рубки поверженного противника.
Каждый раз после занятий, приходя в казарму, мы падали, как подкошенные. Кашевары с разносчиками занимались прокормом личного состава, получая за это полторы нормы пищевого пайка. Иногда с разрешения графа нам перепадало немного дичи. Короче говоря, на пайку жаловаться не приходилось, и я с облегчением отмахивался от приходящих на ум воспоминаниях о тяжелых днях рабского труда. По ночам зато снились кошмары. Я видел себя с дядей Пашей в выгребной яме, видел почему-то пришельцев. А сегодня вообще приснилось, что меня обокрали. Будто бы один из наших копейщиков тихонько пробрался к моему спальнику и шарил в сундуке. Едрит батон! Там же Ключ! Эта мысль, словно пружина, подбросила меня вверх, но рядом никого не было. В сундуке тоже все было на месте. Черт, привидится же. Я унял колотящееся сердце и вышел из казармы подышать свежим воздухом.
