Комисаров прислонился спиной к дверному полотну и закрыл глаза. Оля сводила его с ума. Нет, он не был влюблён в неё, боже упаси, но эта страсть, которую он испытывал всякий раз, когда видел её, подталкивала его к краю бездны. Ему с трудом удавалось держать себя в руках и не наброситься на неё; не затащить в какой-нибудь тихий и укромный уголок «Рощи» и трахнуть прямо там. И плевать на всех и вся. Её сегодняшний отказ не просто уязвил, ранил. Но ему и в голову не пришло взять телефон и среди многочисленного списка контактов выбрать какое-нибудь первое попавшееся женское имя. Он хотел только Олю.
И, как всегда, в такие минуты вся кровь в его организме устремилась вниз, делая джинсы невероятно тесными и неудобными в районе паха. Сделав глубокий вдох, он приоткрыл глаза и понял, что остался в прихожей один. А приглушенный стук каблучков был слышен в гостиной.
– Она доконает меня.
Оттолкнувшись от двери, Володя последовал вслед за гостьей. А она, казалось, и не спешила вовсе. Медленно поворачиваясь вокруг себя, так, что наручники плавно покачивались в её руке, осматривала гостиную. А потом прошла в кухню и, видимо, именно там нашла то, что ей было нужно. Развернулась к нему и, прищуриваясь и улыбаясь, спросила, приподнимая игрушку:
– Так ты согласен?
Да почему бы и нет? Ну хочет девочка поиграть, пусть поиграет. Правда, недолго.
– При условии, что потом придёт моя очередь.
– Ну, я не уверена, – металлический браслет защелкнулся на левом запястье Володи, – у меня есть пару часов, не больше. Так что…
Она подвела его к кухонному островку, сбоку которого проходила вертикальная хромированная стойка. Пропустила через неё металлическую цепочку, скрепляющую наручники, и зафиксировала второй браслет так, что руки Комиссарова оказались за его спиной.
– Эй, постой, – он не то, чтобы беспокоился, просто чувствовал себя загнанным в ловушку. К тому же слова об ограниченном времени, они что-то напомнили ему. – А ключи? Где ключи от этой хрени?
– Вот.
Он проследил взглядом за её рукой и немного расслабился, когда услышал, как с характерным звуком металл соприкасается с мраморной поверхностью столешницы.
– И что будет дальше?
Комиссаров усмехнулся и переступил с ноги на ногу, принимая более удобное положение и не переставая наблюдать за Ольгой.
– Дальше? – она отошла от него на шаг и медленно, не отводя глаз, потянула поясок на платье, – дальше вот.
Полы платья распахнулись. Карие радужки мужских глаз слились со зрачком. Она видела это даже с расстояния в несколько шагов. Владимир дёрнулся к ней, но заскрежетал зубами, когда понял, что цепочка удерживает его на месте.
Она точно доведёт его до инфаркта. Сначала эти туфли и платье. И макияж, делающий её глаза огромными, а губы такими манящими. А теперь ещё и весь вид целиком. Его Оля, хитрый добродушный человечек с лисьими глазами, стояла всего в шаге от него в умопомрачительном корсете, приподнимающим её небольшую грудь так, что его эрекция могла вырвать с корнем молнию на джинсах. А талия? Он мог поклясться, что обхватит её своими ладонями. И эти ножки в чёрных чулках… Нет, сейчас она не была лисёнком. Она была грациозной хищной пантерой, которую ему, во чтобы то ни стало, следовало уложить на лопатки, и желательно прямо сейчас. И в её жилах текла не кровь, нет, текила. Крепкая, жгучая, сбивающая с ног.
– Оля, – он рычал, как дикий зверь, по дурости угодивший в капкан, – отпусти меня. Немедленно! Я хочу!..
– Нет, – она подошла к нему почти вплотную. Обжигала своим дыханием его губы. – Это моя игра.
Он ждал поцелуя. Горячего, страстного. Но поймал губами лишь пустоту. Открыл глаза и увидел, как Оля, отстранившись, с усмешкой наблюдала за ним. Поцокала язычком, погрозила пальчиком и снова повторила, как не усвоившему урок школяру:
– Моя игра.
Да какая на хер игра? Когда он, взрослый мужик, стоит прикованный наручниками к трубе у барной стойки и не может сделать ничего, чтобы освободиться? Только стонет, как кисейная барышня от того, как короткие ноготки царапают ткань рубашки. Специально. Намеренно. Он закрыл глаза, коснулся затылком холодного металла и чуть шире расставил ноги. Проворные пальчики нарочито медленно справлялись с пуговицами, заставляя его кровь бурлить. Ему отчаянно хотелось коснуться Ольги; провести кончиком носа по верхней кромке чертового корсета, наполняя лёгкие её запахом. Ощутить на губах вкус её кожи в ложбинке груди. Сжать ладонями округлые ягодицы и прижать к себе, к силе эрекции, что съедала его, не находя выхода.
Но приходилось довольствоваться тем, как мягкие губы легко и невесомо касались его кожи в распахнутых полах рубашки. Он знал, что Оля нарочно прислонялась к нему, давая ощутить гладкость корсета и шероховатость кружевных оборок. И это имело свой эффект: он дышал глубже, чаще, возбуждаясь всё больше.
– Твою мать, лисёнок… Твою мать! Еще мгновение, и если ты… если не освободишь… я не хочу оконфузиться перед тобой.
