И вот так же постепенно, как начался, пока дождались всех гостей, да разместились, да начали пьянствовать, вечер приходит к своему завершению. Перед пьющими стоит последняя бутылка столичной — и как дошла до половины уровня, так и не пустеет. Ты замечаешь не без удивления, что ряд мест — освободился. Подобие, первые проблески похмелья мелькают в твоей душе, тебе чудится, что обидел ты ушедших. Почему они скрылись, не попрощавшись? И тут же вспоминаешь: «Что ты! Ты просто забыл в угаре — ведь ты сам провожал их и помог добыть пальто из груды в углу, и все так хохотали чему‑то, что Левка с опасением покосился в сторону гостиницеподобного коридора. Кто‑то спросил, не разбудим ли мы Люсиного сына. И она ответила: «Его теперь и пушками не разбудишь». Вспомнив эту картину, я несколько успокаиваюсь. Но охлаждающая, отрезвляющая сила растет. Меня тянет домой. Иногда вдруг с такой силой, что время, когда окажусь я в своей комнате, в постели, кажется мне недостижимым счастьем. И тогда ухожу я один. Но чаще — с последними гостями, с хозяином и хозяйкой, которые идут провожать. Иногда только до ворот, потому что надо вывести пса, который давно уже с надеждой вьется у ног каждого уходящего. В последний раз вышли на улицу мы все, и гости, и хозяева. Уходишь от Левушки не тем путем, что пришел. Ты попадаешь новыми коленами коридора в огромную, приблизительно чистую кухню. С Октябрьской революции плита ее, с волейбольную площадку величиной, не топилась. Из кухни — на черную лестницу со сводчатыми потолками, очень крутую. И ты попадаешь в неожиданно маленький, не по дому, двор, строгий, с конюшнями, за воротами которых десятилетия не стучали копытами по деревянному настилу кони. И не будут больше стучать. Тебе‑то это все равно, а двор глядит хмуро. Его приспособили к потребностям сегодняшнего дня, и он как бы в порядке, а вместе с тем латаный. Долго кричим дворника, пока не прекращается вдали шарканье метлы и не раздается звон ключей. И дворник выпускает нас на улицу, принимая чаевые хмуро, недовольный, как мастер, оторванный от любимого дела. Но когда он вновь берется за метлу, наконец, то веселеет.
Исаакиевская площадь пуста. Собор, что бы ни говорили архитекторы, вызывает почтение. Особенно в этот ночной час, когда выходишь ты из прокуренной узенькой комнаты на, площадь и видишь сквозь туман колонны и патетические фигуры высоко — высоко и едва намеченный блеск купола во мгле. Как бы случайно замедляет ход такси. Тамара с мужем усаживаются. Ее легкая, чуть — чуть, может быть, отяжелевшая фигурка выражает вдохновение и восторг. И она кричит, обращаясь к пустой площади: «Аллигаторы! Что вы спите?» И такси уносится в туман. Красный фонарик чуть вспыхивает позади, когда машина притормаживает, пропускает замечтавшегося пьяного. Мы пересекаем площадь. Слышно только нас. Дворники замерли у ворот в тулупах. Иные подметают, словно косят, широко взмахивая метлой. Вот и приходит к концу рассказ о Колесове. Он считает меня знатоком в медицине. Звонил мне как‑то, когда заболел Люсин сынишка. Советовался. Однажды уже ночью позвонил он в Комарово. Как я думаю, если болит левое плечо и над сердцем — не может ли это быть обыкновенный прострел. Я сказал, чтобы вызвал он неотложную помощь. И его уложили в Свердловку на два месяца, нашли спазм коронарных сосудов. Уж слишком часто появлялся он в последние годы с насмешливо понимающей улыбкой, дыша в лицо встречным коньячком. После больницы все Левкины друзья радостно, но, правда, с оттенком недоверия рассказывали, что он начисто бросил пить. Однако, на съезде писателей увидел я его в знакомом надменновдохновенном состоянии. Попал он на съезд, махнув перед контролем пропуском в мавзолей. Цвет был одинаковый. Вечером он сидел у меня в гостинице «Москва». Ввиду переполнения, устроили его в конторе у заместительницы директора, где спал он на диване. Все любили, все баловали Левушку, вот он и капризничал.
И теперь — пьет, как пил, и не верит, что болезнь обидит его. Не подозревая, что, не в пример остальным близким ему женщинам, она тупа и ничего не прощает.
Но пока что он развелся с болезнью и живет, как жил. Только начал полнеть.
