Чегодай и его монгольские соплеменники, действительно, вели связанного веревкой Мурада. К отрубленным ушам калмыки добавили ему рассеченную саблей голову; он бежал за лошадью, ковыляя на одну ногу – ему также прокололи пикой бедро; он добежал до моста, а потом упал, лицом в приречную грязь, строго под углом, как сломавшаяся заводная игрушка.
– Мурад, – сказал я, осторожно приблизившись к нему и присев на корточки, – где Магомет? Где твой хозяин? Я знаю, что вы были вместе и вместе искали меня. Я знаю, это он послал тебя сюда. Где он? Почему его нет среди пленных или убитых?
Турок недовольно помотал головой, не вынимая ее из грязи, мол, не буду ничего говорить.
– Мурад, – снова спросил я, – где Магомет? Тебя повесят, тебе хорошо это известно. Либо наши, либо болгары. Но ты должен сказать мне, должен ответить на мой вопрос, потому что я должен встретиться с ним…
– Будь проклят тот день, – прошипел турок, – когда тебя привели на наш корабль… Я говорил тогда, говорил, что нужно разорвать тебе рот, чтобы ты ничего уже не мог сказать…
– Где Магомет?
Я протянул руку, схватил его за волосы и вытащил из грязи; более жалкого, озлобленного и изуродованного лица я не видел более никогда в жизни.
– В Шумле, – прохрипел он, – у великого визиря…
Я опустил руку, и он опять упал на землю. Больше я его уже ни о чем не спрашивал.
Вдруг земля задрожала, от множества копыт. Я подумал, что приближаются турецкие всадники, и невольно схватился за ружье.
–
Это Румянцев, решил я. Однако, вместо грозного фельдмаршала, чуть ли не мановением руки истребляющего турок (так, по крайней мере, писали в газетах) во главе отряда кирасиров по мосту проехал маленький и тщедушный человечек с живыми, лукавыми глазами, в старомодном белом камзольчике, петровского еще пошива. Несмотря на всю свою хрупкую конституцию, кривляясь и подмигивая, словно какой-то юродивый, он ловко спрыгнул с лошади и, слегка прихрамывая, подбежал к Балакиреву, и стал тыкать пальцем во все близлежащие холмы и спрашивать, что были за люди, истребленные мушкатерами несколько часов тому назад.
Наконец, диспозиция была составлена.
– Богатыри! – громким, непонятно как умещающимся в такой щуплой глотке голосом прокричал юродивый. – Объемлю вас всеобщим лобызанием! А что это вы щастливы сидите таки? Или война закончилась уже, а мне одному рескрипт прислать забыли? Ежели так, то поеду я, наверное, домой, капусту и потаты немецкие на своем огороде сажать…
Все засмеялись.
– Никак нет, ваше превосходительство генерал-поручик! – гаркнул кто-то из дальнего ряда. – Турка сдаваться не хочет, зубами землю грызет…
– Жрать больше нечего, оттого и грызет… Кирджалей, дезертиров с полсотни поубивали, молодцы, хвалю! Только разве то противник? То потеха, сластёна бабская! А враг там, за рекою… Расколоть неприятеля, выбить его с позиции и занять Шумлу – вот кака баталия нам предстоит с лютым бусурманином! Постоим же за честь русскую, не посрамим имени богатырского… А пока отдыхайте, ребятушки, Господь Бог с вами…
– Ура! – заревели солдаты. – Генерал-поручику Суворову слава!
Этот человек гений, понял я. И не потому что он хорошо знает военное искусство, а потому что он говорит с солдатами на одном языке, языке, который им близок и понятен, языке песни и былины; он не отделяет себя от народа; он –
– Одну просьбу к вам имею, ваше превосходительство, – кашлянул в кулак Балакирев. – Дозвольте юнкера в баталион зачислить, барабанщиком. Он к нам еще в Рахметове просился; все команды походные знает, а у нас, как на грех, второго барабанщика нет, с самих Бендер…
– Дозволяю…
И узрел я на склоне балканских гор древний град Симеонис, по-турецки Шумла, мечети и дома, виноградники и ремесленные мастерские, и острые зубцы крепостных стен, и пики вооруженных стражников; над одною башней, погруженной в грозовую тьму, развевался алый оттоманский стяг, а у окна башни стоял Магомет, смотревший вдаль, и каждая сверкнувшая молния отражалась в черных власах его, как в зерцале.
– Эта война была проиграна с самого начала, – Черный осман повернулся и сделал шаг в глубину башни; я последовал за ним, – когда безумцы, решившие поживиться за счет султана, объявили московитам газават…
