– А я вам говорил! – прошипел, почти прокричал швед. – Я говорил, Тейлор, что ежели кто-нибудь узнает меня, вся авантюра рассыплется, как карточный домик! Это
– Да кто он? Батурин, говорите ясно!
А швед-то ряженый! Батурин, Батурин… Ну конечно, коллежский советник Батурин, начальник юнкера Мухина; ведь именно за него юнкер принял меня поначалу, там, в Рагузе.
– Кто-кто… Госпожа де Бомон!
– Эта чтица?
– Да, Тейлор, да! Я узнал бы
– Батурин! – англичанин схватил коллежского советника за плечи и стал трясти его, как куклу, которая поломалась и нервно дергает руками, в надежде исправить поломку. – Прекратите сумасбродствовать! Вы испортите весь план!
– К дьяволу ваш план! А я говорил: по башке ее и в воду…
– Не орите так; нас услышат… Вот, съешьте клубники. Клубника очень полезна для нервов…
– Вам легко говорить! У вас все решают золотые дукаты… А я вам скажу так: есть вопросы, которые решаются не золотом, а шпагой! К черту вас, вас и ваше Адмиралтейство! Я просто пошлю ему вызов, и мы решим в честном бою, кто прав, а кто виноват. Бог нас рассудит, Бог, а не деньги…
– Делаете, как хотите! – разозлился англичанин. – Мне это тоже начинает надоедать, знаете ли,
– Не вставайте на моем пути, Тейлор! – Батурин положил руку на эфес. – Клянусь вам…
– Успокойтесь…
– Я буду поступать так, как считаю правильным! Мне ваши интриги и маскарады уже в печенках сидят… У нас так не принято, поймите же вы! Мы русские! Мы не поступаемся честью дворянина и не извиваемся как уж на сковородке, когда начинает пахнуть жареным. Мы не продаемся. Мы не служим врагу. Мы просто берем дубинку и бьем ею негодяя по черепушке! Потому что это правильно! Потому что так поступали наши предки, и с татарином, и с ляхом, и со шведом, которого я тут вынужден изображать. И я буду так делать, и мои потомки будут поступать так же, и всякий, кто подумает только сунуться в Россию, он всегда вспомнит, в первую очередь, об этой дубинке…
– Ой, какая чушь… Какая чушь! Вы думать головой будете или как? Да кому нужна ваша бессмысленная жертва? Он просто убьет вас; он уже раскромсал вам щеку, а теперь вы хотите, чтобы он вас убил? Forward![336] Я более не буду вам препятствовать…
Этот Батурин очень симпатичный человек, подумал я, очень близкий и понятный мне; нужно непременно с ним подружиться.
Магомет ушел, а старик-прислужник со склянкой скоро вернулся и вновь принялся ворчать, вздыхать, качать головой, хлопать себя по бокам и смотреть в раскрытое окно; он напоминал чем-то дядьку Татьяны Андреевны, Михалыча, и был такой же простодушный, вредный и глупый; я не стал говорить с ним. Была ночь, за окном свистели птицы.
Я был в том самом замке, где накануне Делорманской баталии Магомет разговаривал с турецким сераскиром, в той же темной башне; я наклонил голову и стал смотреть на полу: так и есть, одна бусина, слетевшая с сераскирских четок, лежала зажатой меж двумя каменными плитами; так же как и я, застрявший меж Россией и Турцией, меж небом и землей.
Теперь я снова стал вещью, подумал я. Теперь я буду нечто вроде шута, которого будут продавать, менять, передавать по наследству; сначала великий визирь с моей помощью выиграет войну с Россией, потом он подарит меня новому султану, а тот, вдоволь наигравшись, изучив все стороны света и узнав всё, что нужно, отдаст меня, предварительно оскопив, своим наложницам, чтобы я развлекал гарем и рассказывал о том, что творится у каждой из них на родине. Я воочию представил себе эти ужасные картины. «А расскажи-ка мне, дорогой телевизор, – говорит любимая жена султана, черноокая грузинка, – что творится в моей родной Имеретии, так же ли платит царь Соломон дань падишаху отроками и отроковицами?» – «Нет, нет, – возражает другая жена, рыжеволосая полячка, – посмотри Варшаву и Краков». – «Давай посмотрим лучше на сфинкса и пирамиды!» – умоляет меня третья жена, египтянка. Нет, нет, этого не будет!
