Телохранитель полностью

Вспыхнуло жаром в висках. Упав на колени, Рэми чувствовал, как разливается по венам жар, как стремительно иссушается внутри синее море магии, отдавая силы принцу, и лишь когда стало совсем невмоготу, Мир отпустил, отворачиваясь к окну.

— Позволь мне… — прохрипел Рэми, привычно утихомирив поднявшуюся к горлу горечь.

— Позволить что?

— Позвать других телохранителей… позволь… Я слишком слаб. Я не смогу тебя защитить.

— Считаешь, что замке мне что-то угрожает? Дурак ты, Рэми. Если бы мне что-то угрожало, кто бы меня оставил наедине с таким слабаком, как ты… с виссавийцем…

Сказал и вновь углубился в чтение бумаг, казалось, забыв о телохранителе.

Рэми медленно, стараясь не тревожить резкими движениями сломанных ребер, поднялся, привычно застыл у двери. Слабость постепенно отпускала, притупилась боль, но легче совсем не стало. Миранис выжрал почти все его силы. Зачем? Из-за каприза? Желания досадить?

Всего одно слово послу виссавийцев, и все бы, наверное, изменилось, и принца заставили бы отпустить телохранителя. Но пока Рэми не спешил. Пока не хотел… пока еще гордость заставляла оставаться с Миранисом.

Он сам так выбрал. И ему самому отвечать за этот выбор.

— О чем опять мечтаешь, Рэми?

И вновь Мир чем-то рассержен: синие глаза сужены, складка на лбу углубилась, пальцы безжалостно мнут дорогую бумагу. Ждет ответа. Какого ответа, о боги?

Спас едва слышимый стук в дверь. Мир усмехнулся горько и, подойдя к окну, вновь уселся на подоконник.

Несмотря на ноющую, путающую сознание боль в груди, проверить гостя гораздо легче, чем отвечать принцу. Рэми привычно закрыл глаза, и все вокруг поплыло, а воздух стал густым, как топленное масло. На миг телохранитель задохнулся от боли, когда показалось дно у моря внутри. Проклятый Мир!

Темнеет вокруг, жжет родовые знаки на запястьях. Исчезает замок, стены, двери. Остаются только двое: Рэми и неведомый гость за прозрачной для магического зрения дверью. Да и не гость вовсе. Глубокий вдох, и вспыхивает вокруг синевой, возвращается на место замок, вновь заливает солнечными лучами кабинет принца, шуршит бумага под пальцами Мираниса.

Рэми открыл дверь, даже не предупредив принца о приходе гостя. О харибе не предупреждают, его пропускают внутрь и дают делать работу. На этот раз — бесшумно войти, оставить на столе небольшой ларец и так же бесшумно выйти.

Едва за харибом закрылась дверь, как Рэми, запечатав дверь сетью магии, шагнул к принцу. Рука сама потянулась к ларцу, откуда-то из глубин памяти выплыли слова учителя…

Все, что приносят принцу, ты должен проверять. Любая мелочь может стоить наследнику жизни… а вместе с наследником умрешь и ты. Помни об этом, Рэми.

Рэми помнил. Принц — нет.

— Не тронь! — приказал Мир, не отрываясь от послания.

Обычно приказа хватало, чтобы остановиться, но сегодня Рэми было почему-то не до капризов принца, не до его обид. Сжимало сердце тревога, а интуиция кричала, что нельзя, нельзя сейчас давать волю Миранису.

Лучше изредка подвергнуть себя гневу принца, чем принца — опасности.

— Дай мне глянуть на ларец, Мир, — аккуратно попросил Рэми.

Но Мир лишь улыбнулся недобро, бросил явно недочитанные листы на стол и встал с подоконника:

— Мой хариб глянул. Или ты ему не доверяешь?

Рэми доверял, еще как доверял, но хариб не был телохранителем, не обладал такой силой. И Рэми очень хорошо знал, почему принц не разрешает прикоснуться к подарку: пару дней назад Кадм "нечаянно" уничтожил подношение одного из бесшабашных друзей Мираниса — тонкой работы флакон, содержимое которого подарило бы принцу ночь наслаждений в долине фантазий, а телохранителям — ночь тревог: наркотик мог оказаться губительно сладким для наследника и вызвать мгновенное привыкание.

Такое случалось редко, но случалось, и Кадм, как и другие телохранители, рисковать не хотел. Потому флакончик "упустил", размазав его содержимое по дорогому ларийскому ковру.

Ковер пошел дырками, его пришлось уничтожить — некоторые пятна не может вывести даже магия — а Миранис стал еще более раздражительным, чем обычно.

Что Кадм сделал с идиотом-придворным, осмелившемся подарить такое принцу, Рэми не знал, и, сказать по правде, знать не хотел, но при дворе ходили слухи, что родители мальчишки в ногах у Кадма валялись, чтобы пощадил, и что Кадм-то пощадил… но вернул юношу совсем седым и уже явно уже не склонным к глупостям.

— Красивая работа, — присвистнул Миранис и мягко провел пальцами по крышке, украшенной резными дракончиками. Попробовал на ощупь глубокие впадины и улыбнулся так довольно, что Рэми понял: подарок у принца не заберешь. — Древняя…