***
Интересно, знал ли отец о той унизительной порке? Знал, почему наследник сидит на своем троне выпрямившись, почему не то, что пошевелиться, дыхнуть лишний раз боится? Если знал, то зачем позвал на эту аудиенцию? А раньше как-то не особо звал… А теперь заставил тут сидеть, да еще и посматривал изредка. Так посматривал, что Миранис понял: отец в гневе. За то, что он сделал Рэми?
Что в этот Рэми такого, что даже отец его любит? Впрочем, Миранис знал, что… и вновь сделалось стыдно.
Все было как всегда. Скучно. Входил очередной проситель, склонялся перед троном, говорил, говорил. Просил. О разных вещах просили. Кто-то о том, чтобы освободить от налогов, ведь зерновые в этом году выжжены засухой. Кто-то о разрешении продать родовые земли, кто-то с просьбой о браке…
Кого интересует, на ком женится глаза лесного рода? Точно не Мираниса. Он и жениха не знал и знать не хотел, и его невесты…
«Ты бы внимательнее был к людям, — вмешался внезапно тихий голос Кадма. — Ты знаешь, что отец жениха один из самых влиятельных людей в совете, и один из самых богатых? Знаешь, что женить сына он хочет, чтобы подмять по себя обнищавший серейский род, у которого единственное богатство это их земли? Плодотворные и могущие принести огромную прибыль».
«Но почему-то не приносят».
«То, что глава рода дурак, у которого нет сыновей, а одна лишь не слишком красивая и не слишком умная племянница, не повод позволять одному сильному роду съесть другой, временно менее сильный. Твой отец это знает… хорошо бы, чтобы и ты понял».
Миранис не понимал этих заморочек. Скользил взглядом по выложенному из синего камня нефу, по стройным, удерживающим переплетение арок, колоннам, по алому закатному свету, лившемуся сквозь окна и думал только об одном… о Рэми. И совесть плакала горючими слезами… Рэми был единственным, кто восстал против этой порки. Единственным, хотя мог бы и сам взять кнут. С полным правом.
И боль… боль в его глазах, когда он выкрикнул те слова после порки. Н-да… его душа, пожалуй, болела больше, чем спина и гордость наследного принца.
И все почему?
И все потому, что Миранис поддался яду проклятого заговора. Но кто же мог знать, что это Лера такой змеей… и кто бы мог знать, что глупая слабость… так круто Миранису аукнется. Миранису, даже не Рэми. Ибо самое плохое, что могло случиться с принцем — потерять доверие собственного телохранителя.
Но другим Мир в этом не признается.
«Слушай!» — вмешался вдруг Кадм, и, вынырнув из задумчивости, Миранис вдруг увидел виссавийского посла. В неизменном балахоне, который скрадывал его фигуру, укутанный синей, казавшейся невесомой, тканью до самых глаз, виссавиец неожиданно изящно склонился перед троном и тихо, певуче сказал:
— Нижайше прошу об аудиенции для хранительницы Виссавии, мой повелитель.
Хранительницы? Миранис никогда не видел их, но много слышал. Три великие слепые, носительницы воли виссавийской богини, они редко опускали границы не только клана, но и своего замка, и повиноваться им, говорят, должен был даже сам вождь. И тут, в Кассии?
А отец будто и не удивился даже. Милостиво улыбнулся и, будто не сомневаясь ни на мгновение, ответил:
— Я с удовольствием приму великую хранительницу в своем замке, посол. Завтра на рассвете.
— Прошу так же, чтобы ваш наследник присутствовал при этой встрече. Без телохранителей.
— Телохранители обеспечивают нашу безопасность, хранитель вести.
— В присутствии нашей хранительницы вам не нужно беспокоиться о безопасности, мой повелитель, — аккуратно, будто до конца не веря в свои слова, ответил посол. — Да и ваших телохранителей, мой повелитель, будет достаточно. Хранительница Виссавии сказала, что ты поймешь суть ее просьбы.
И Деммид понимал, как и Миранис. «Тогда разговор точно будет о Рэми, — мысленно вмешался Кадм. — Ох, Миранис, доигрался ты. Потребует богиня своего наследника в Виссавию, и тогда мы ничего не сможем сделать».
«Рэми принадлежит мне».
«Когда это он тебе принадлежал? — ударил издевкой Кадм. — А если Рэми окажется в своей Виссавии, не знаю, сможем ли мы у него выпросить договор с Кассией. А ведь именно союз с Виссавией поддерживает временно слабую власть твоего отца. Или ты забыл, что войска в руках советников? Казна у них же?»
«И кто в этом виноват?» — огрызнулся Миранис.
