— Мы закончили подготовку в приему хранительницы Виссавии, мой принц, — сказал Кадм.
Миранис будто не услышал. Он все так же продолжал смотреть в окно, а амулет играл в его пальцах, отражая неясный свет светильника. Спал у его ног верный волкодав, мялись под тонкими пальцами страницы книги. Все же раздражен. Закрылся от щитами и неизвестно когда, все же вспыхнет гневом.
— Ты думаешь, это Алкадий?
— Если Алкадий вернулся, то в этом нет сомнений, мой принц. Но, думаю, что ему помогает кто-то в замке.
— Забавно, я принц, — сказал вдруг Миранис, и слова его укололи горечью. — Я — наследник Кассии, я избранник богов, а должен сидеть и опасаться воли чужой богини. И какого-то мага, бывшего целителя… бывшего виссавийца, который смог меня достать в моем же замке!
— Алкадий был хранителем смерти, — поправил его Кадм. — Не целителем.
— Какая разница! — зашипел Мир, дернувшись так резко, что книга упала с его колен. — Почему эти виссавийцы так много о нас знают?
— Но обычно не используют знаний, — ответил Кадм.
Обычно они исцеляют и не берут ничего за исцеление. Всего лишь просят молиться их таинственной и тихой богине. Всегда спокойные, знавшие, чего хотят, виссавийцы были Кадму все же приятнее, чем вечно меняющий настроение принц.
Но вслух телохранитель этого не сказал. Он вздохнул, медленно подошел к Миру, и, подняв с ковра книгу, положил ее на стол.
— Они не должны жить, не понимаешь? — выдохнул вдруг Мир, отшвыривая статуэтку. — Они опасны! Слишком сильны, как маги, но всего лишь люди, потому уязвимы, а когда огромная сила соединяется с безумием, получается ураган. Алкадий — ураган, сметающий все в порыве боли. Умный и беспощадный, который знает нас так хорошо, умеет использовать наши слабости. Мои, Рэми, Лары…
— Лара мертва, — быстро вставил Кадм.
Мир прав, но его правота никому не поможет. И завтра ему придется улыбаться хранительнице, придется прятаться за спинами телохранителей от Алкадия, и, что важнее, платить за свои слабости и свои ошибки. И потому Мир должен прямо сейчас спуститься на землю, а не тратить силы и летать в облаках на крыльях бессильного гнева.
И два роковых слова помогли: Мир вздрогнул, выдохнул сквозь зубы и вновь отвернулся к окну. А щиты его стали только крепче: наверняка не хочет, чтобы Кадм увидел и почувствовал его боль. Хуже — тяжесть его вины.
Впрочем, в смерти Леры Миранис как раз не виноват, но пока Кадм принца разубеждать не будет, пусть слегка помучается.
— Если бы Рэми не сдернул с меня амулета, был бы мертв и я, — грустно засмеялся Миранис. — Перегрыз бы себе вены, как та несчастная служанка. Как зверь, загнанный в угол? Я наследный принц Кассии, умер бы так жалко?
Ноет… ой ноет… Кадм хотел что-то ответить, но в этот миг зашел в покои его хариб, и тихо сказал:
— Архан Эррэмиэль исчез.
— Как исчез? — первым спросил Миранис. — Оглушенный зельем Тисмена? Кадм… иди. И не зови никого, я знаю, как вымотались Тис и Лер. Я не выйду из покоев, останусь с твоим харибом. За дверью дозор, если тебе спокойнее, можешь оставить со мной пару наемников Рэми. Иди, если что, я тебя позову.
— Да, мой принц.
И Кадм, молча поклонившись, вышел. Его хариб чуть слабее его самого… и, на счастье, вовсе не глуп. Справится. А когда Мир так смотрит… ему можно доверять. Принц идиот, местами, но в миг опасности ведет себя, обычно, как следует. И не мешает телохранителям работать.
***
