Ночь кутала все вокруг в тишину, свет светильников золотил белоснежные стены, горы родового герба над дверьми, а внутри Армана, не находившего себе места в душных покоях, билась тьма. Его заперли! Как нашкодившего ребенка! «Чтобы успокоился и не наделал глупостей», сказал стоявший у дверей дозорный.
Даже через окно не уйдешь? Расцвела едва заметной сеткой по стеклу паутина магических рун, и Арман понял: не пропустят. Трупом на дороге лягут, а не пропустят! Не дадут ни вытянуть из этой ловушки брата, ни высказать принцу все, что о нем думает!
Миранис как разбалованный ребенок! Ребенок, которому всегда и все было можно. Это Миранис чуть не угробил Эрра, это Миранис со своим эгоизмом! Эрр… Эрр же как всегда… позволил себя ранить! Идиот блажной!
Арман ударил кулаком в стену и вздрогнул, услышав тихий голос Нара:
— Думаю, тебе и в самом деле лучше успокоиться. Ни принц, ни телохранители не хотят тебе зла. И… брату твоему не хотят. Не верю, боги, искренне не верю, что этому позволят повториться.
— Ты видел, в каком он был состоянии, — зарычал Арман. — Видел. И осмеливаешься меня успокаивать!
Зверь просился наружу, но превращаться нельзя. Иначе барс сиганет в окно, не обращая внимания на сеть сигнальных рун, и тогда за погоню возьмутся высшие маги. Убить, может, и не убьют, а вот стыда на всю Кассию не оберешься.
— Это все чужое воздействие, мой архан.
— Чужое воздействие? — усмехнулся Арман, глядя на парк за окном, увитый гирляндами огней. — Это всего лишь страхи Мираниса, увеличенные магией. Его ревность. Его нежелание видеть рядом кого-то, кто лучше. Как будто я не знаю собственного принца. Эгоистичная, не думающая о других сволочь!
Хуже — друг, который должен был знать, что делает. Должен был знать, что Арман не позволит тронуть брата, а все равно… Боги…
— И твой принц, — аккуратно поправил Нар. — Тот, в руки которого твой брат отдал свою жизнь.
Нет, в которому Арман глупо отдал брата. Но это скоро изменится…
— И это я исправлю. Видят боги… — выдохнул Арман и замер, услышав стук в дверь.
Тюремщики стучат, прежде чем войти в камеру? Смешно. Но раньше, чем стих ненавязчивый стук, Арман выпрямился, жестом подозвал Нара, чтобы тот поправил его одежду, и проверил окружающие его щиты: хватит уже другим видеть его слабости! Приглушив светильники, он опустился в кресло и вздрогнул, когда на пороге убранной в белое покои появилась хрупкая фигурка…
Ночью? В его покоях? Внезапно…
Арман медленно поднялся, сразу забыв о своей гордости. Он не видел ее так давно. Он предпочел забыть о ее существовании. Он навещал ее крайне редко, крайне неохотно и только по делу. Он окружил ее через слуг заботой, потому что она… именно она осветила последние дни его отца. Но Арман ее ненавидел, ведь она на много лет отобрала у него семью и брата…
Его мачеха. Сестра виссавийского вождя. Гордая, прекрасная в свои тридцать четыре, Астрид. Он слышал, что много кто и теперь добивался ее благосклонности. Много кто слал ей подарки, обманувшись ее яркой, необычной красотой. И все остались ни с чем…
Астрид не хотела второй раз выходить замуж. Астрид заперлась в своих покоях, среди книг и рукоделий. Астрид, казалось, довольствовалась лишь обществом дочери и часто навещающего ее сына. Астрид в первый раз пришла к Арману сама.
