Арман мягко подошел к столу. Нет, он не успокоился, и, наверное, уже никогда не успокоится. Но принцу об этом знать не обязательно. Арман бросил короткий взгляд на книгу, прочитал на обложке "Пособие по выращиванию драконов" и низко поклонился:
— Да, мой принц.
— «Да, мой принц», — передразнил его Мир, выбирая из вазы морковку посочнее. — Иногда ты забываешь, что я твой принц. И временами это даже забавляет: поклонов и «мой принц» мне и без тебя хватает.
Арман отлично уловил это «временами», как и то, что принц не предложил ему, по обыкновению, сесть, а заставил торчать у стола, как какого-то придворного. Ставит на место? Пусть попробует, если сумеет.
И в то, что принц любит дерзких, он тоже не верил. С тех пор, как девять лет назад его, пятнадцатилетнего подростка, вызвали во дворец, он не уставал поражаться своему ровеснику-принцу — детская непосредственность, что так и норовила смениться опасной жестокостью.
Принц был умелым игроком: он постепенно ослаблял веревку, давая почувствовать свободу, чтобы в самый неожиданный момент резко дернуть, удавкой сдавливая шею, да так, что перехватывало дыхание от близкой смерти.
В первый раз Арман почувствовал удавку, нечаянно открыв — Мир тоже оборотень. Арман тогда был слишком молодым и неопытным, потому и совершил ошибку: попробовал поговорить с наследником по душам, поделиться своей болью, утишишь боль Мира.
Но все вышло совсем не так. До сих пор Арман помнил сумасшедшие от страха глаза принца, вспыхнувшие синим цветом магии. Помнил, как упал на колени, ударяясь ладонями о шикарный ковер. И вкус собственной крови, бежавшей по губам, оставлявшей на ковре пятна, он тоже помнил, и вспышку перед глазами, когда вбежавший в спальню наследника Лерин схватил Армана за волосы, заставил выгнуться и процедил сквозь зубы: «Вы не равны. Никогда об этом не забывай. Никогда не забывай держать язык за зубами».
Арман не забывал: ни предупреждения, ни полученного урока. Хоть и любил он принца и был ему безгранично предан, но с тех пор в присутствии наследника не расслаблялся никогда. И постепенно научился угадывать тот момент, когда веревка вновь начинала натягиваться, а принц — опасно нервничать.
Только угадывать — невидимые глазу щиты и самообладание у наследника были почище, чем у любого архана и почуять настроение Мираниса до конца никогда не удавалось. Можно было только по легкому движению уголка рта, по выражению глаз, по тембру постукивания пальцев о подлокотник уловить приближение опасности и постараться правильно подобранным словом ослабить гнев наследника. И спасти себя от опалы… много лет удавалось.
Много лет Арман это делал и не задумывался, зачем… и только сейчас… его безграничная верность наследнику, другу, дала трещину. Только когда он увидел, до чего довел Миранис брата.
Солнце уже пересекало зенит, и в его лучах библиотека смотрелась слегка более уютной. С легким треском разломилась морковка, и Арман вдруг понял, что принц смотрит на него. Нехорошо так смотрит, сумрачно и пристально, но о бунте Армана вспоминать почему-то не спешил. И о чем думал, совсем непонятно.
Появился вдруг за спиной стул, и повинуясь короткому жесту наследнику, Арману пришлось сесть. Сейчас Мир ослаблял веревку. Откинулся на спинку кресла, вплел пальцы в густые, до плеч, волосы, улыбнулся широко, как ребенок, и хрустнул морковкой.
— Ты хотел поговорить? — осторожно спросил Арман.
Он был дерзок лишь потому, что устал как никогда в жизни, хоть ему и пришлось недавно выспаться. Он хотел вернуться к брату, вновь убедиться, что тот жив, что можно забыть пережитый кошмар, но принц будто издевался: закинул ноги на стол, подтянул к себе очередной фолиант, стряхнул с него пыль рукавом и распахнул книгу где-то на середине.
— Забавные книжки у Лерина, — заметил он, откусив от морковки еще кусок.
Арман не обманывался веселой улыбкой принца. От отчетливо видел тонкую морщинку меж бровями наследника, его горящий, как в лихорадке, взгляд, и понимал, что принц встревожен и Армана ждет тяжелый разговор.
Говорить с Миром, стараясь не сказать лишнего и в то же время быть правдивым, было для всегда тяжело. Фальшь Миранис, увы, чувствовал очень хорошо, а правду прощал не всегда.
— Мир, прошу тебя, — решился Арман.
— Просишь о чем? — спросил Мир, бросив на дозорного холодный взгляд.
Веревка натянулась. Заныла предупредительно шея, но Арман продолжал:
— Объясни.
— Объяснить что?
— Я видел брата… такое не может жить… Не обманывай меня, Мир. Я ведь тоже — оборотень. Я чую мертвеца. Рэми был мертв, так как же…
— Не понимаю, — быстро ответил Мир, поднимаясь.
Не смея сидеть, когда принц стоял, Арман вскочил на ноги. Вовремя — Миранис шагнул вперед, оказавшись так близко, что Арман почувствовал его дыхание на своих щеках. Стоя неподвижно, он ждал, пока наследник продолжит говорить, и не осмеливался поднять взгляда. Только телохранители осмеливались. Простой архан за дерзость мог поплатиться тягучей болью в мышцах, которая любого, даже высшего мага, мгновенно ставила на колени.
