— И что теперь? — сказал вдруг Миранис. — Я должен скрываться в Виссавии? Как последний трус? Тогда зачем мне ты, Кадм? Зачем Тисмен, Лерин, если вы не в состоянии меня защитить?
О нет, пора все же на выход. Принц начинает ныть… на Мира находит редко, но метко. Но зато Кадм наконец-то узнал вкус эмоций Мира: надо же, тот сгорал от стыда… оттого и злился, оттого и нес глупости. Пусть уж выгорит, может, тогда успокоится?
— Есть еще Рэми… — щедро подбросил дров в огонь Кадм, когда пауза стала слишком невыносимой.
Как и ожидалось, одно только имя телохранителя всполошило в душе принца новую волну горечи… вот она — твоя слабость, Мир. Рэми — твой телохранитель, которому ты никак не можешь довериться… а хочешь. Боги ведь не дураки, узами привязки опутали и виссавийца, и тебя.
— Рэми, — горько усмехнулся Мир. — Я устал от этого мальчишки! Знали бы вы, как устал.
Кадм еще как знал. И все же Мир и Рэми друг друга стоят. Оба упрямые, оба независимые… оба наследники… столь разных стран. И в зеленых глазах Тисмена отразилось что-то вроде понимания, а по серебряной вышивке гобеленов вдруг полоснул луч солнца. Боги слышат… боги знают… и никогда людям не понять все правила их игры.
Мир откинулся на спинку кресла, посмотрел в украшенный лепниной потолок, улыбнулся вдруг и сказал:
— Я, принц Кассии, еду в Виссавию, чтобы бороться за собственного телохранителя… Бред, боги, какой бред.
Жалится… ничего, пройдет. У принца долго ведь и не бывает. Пожалеет себя, поднимется и снова в бой. Скорее бы… Да уже: синий взгляд Мира стал жестким, даже жестоким, мелькнула в нем сталь, и в словах его почувствовался ощутимый холодок:
— Присмотрите за ним. Войти в арку перехода он должен на своих ногах, за моей спиной, не привлекая излишнего внимания.
— Не сомневайся, мой принц, — ответил Кадм. — За Рэми хорошо присматривают его же люди. Им сильно не понравилось, что их архана ранили, а они ни сном ни духом, глаз теперь с него не спустят.
— А тот, кто напал на Армана?
И тут Кадм не совсем был уверен. Вспомнил он короткий, но действенный допрос. Вспомнил взгляд твари, принявшей истинный облик, вроде человеческий, а устрашающий… обтянутый серой кожей череп, никаких волос, даже ресниц и бровей, безгубый, уродливый рот. Да и сам он был уродлив… выпирающие кости, ни следа мускулов, слишком темная, почти черная кровь, струившаяся по землистой коже… такой не должен был жить… а жил же как-то.
Это не похоже на человека. У этого не было собственной ауры, лишь окутывающая его темная и неприятная муть. Рядом с этим становилось брезгливо, будто рядом со зловонной лужей. И даже кожа его по запаху напоминала запах тины…
Маг сильный, ум — как у двулетнего ребенка. Может, раньше было чуточку получше, пока над ним недавно кто-то не потрудился. Усиленно потрудился, стирая даже самые неважные мелочи. Потрудился тот, кто отдал эту тварь в их руки.
Сознательно отдал, будто издевался.
И пытай, не пытай это убожество, а все равно ничего от него не добьешься. Даже удовольствия никакого, ведь в бесцветных глазах не отражалась боль… и в ауре не отражалась, будто твари было все равно…
Потому Кадм убедился, что пленник от них никуда не денется, сам зачаровал его цепи, так, чтобы никто их не снял кроме Кадма, и отдал Майку. Пусть дознаватель поизучает, в книжечках своих поищет, авось чего и найдет.
И либо даст способ, как таких вылавливать, либо успокоит всех, что таких совсем мало и на их век больше не хватит…
Может, и хорошо, что принца запрут в Виссавии. Там богиня не даст ему умереть… потому что не даст умереть Рэми. Но кто эту богиню знает…
После той истории с Алкадием, Кадм ни в чем не был уверен.
Впрочем, выбора у них особого нет. А нет выбора, так и разговаривать не о чем.
— Я хочу быть при разговоре с Рэми, — сказал он, понадеясь, что Мир не откажет. И не отказал:
— Я позову тебя, — ответил принц. — Всех вас позову. А теперь Тис останется со мной, остальные можете идти. Я пойду отдохну… немного.
— Да, мой принц, — поклонился Кадм.
Как он дошел до своих покоев, он уже не помнил.
***
