Вот опять… будто не было того недавнего разговора в беседке. После этой фразы Рэми задохнулся от удивления, пытался что-то сказать, возразить, спросить, когда это он и что, собственно, творил, когда взгляд его столкнулся со взглядом принца, и стоявший за Миранисом Лерин услужливо открыл щиты.
По Рэми бабахнуло так, что даже привычный к силе Мира, он не выдержал и упал на колени.
— Не думай, что меня это радует, — ледяным тоном сказал наследник, подавая руку. Чуть поколебавшись, Рэми помощь принял, удивляясь мягкости в голосе Мираниса. — Я и принцесса сосредоточим на себе все внимание, а ты, надеюсь, сделаешь все, чтобы нас поддержать.
— Да, мой принц, — выдохнул Рэми, чувствуя себя как зверь, пойманный в клетку.
— Мне не нужно твое «да, мой принц, Рэми». Мне нужно, чтобы ты не дал мне открыться перед виссавийцами. Ничего большего.
Рэми старался, видят боги, старался, но…
«Рэми!» — одернул Лерин, и Рэми вернулся мыслями на площадь, старательно укрепив щиты наследника..
«Внимательней», — прошипел в голове голос Лерина.
Рэми не говорил никому, что вновь начал слышать полубога, некогда было, да и волновать никого не хотелось. Не сейчас, когда они шли в Виссавию.
На миг спряталось за тучкой улыбчивое солнышко, и вокруг как-то зловеще потемнело. Захотелось, боги, как же сильно захотелось, чтобы виссавийцы передумали, не пустили их в Виссавию. Но этому не бывать… приказа самой богини не ослушается даже вождь. И если Миранис не уйдет в Виссавию, он умрет. А вместе с ним и Рэми. Себя жаль не было, со смертью Рэми сталкивался не раз и ее совсем не боялся, а вот принца отпускать к Айдэ вовсе не хотелось. Вот уж дяденька Аши обрадуется…
Когда они спустились со ступенек, посреди площади выступили очертания небольшой, в полтора человеческого роста, арки. Сначала едва заметные, ажурные контуры с каждым биением сердца, с каждым шагом их, становились все ярче, принимая чистый серебристый оттенок. Заклубился внутри арки густой белоснежный туман, дохнула чужой… и такой знакомой силой, и внутри Рэми разлилась предательская тоска.
Боги… он впервые за много лет почувствовал Виссавию. Ту, где бывал только ребенком. Ту, где несся но высокому, ажурному замку, к укутанной белоснежным фигуре. Где утопал в ласковых объятиях и горьковатом запахе жасмина, слушал нежное журчание его голоса, чувствовал аромат его силы… дядя… когда-то был другим. Когда-то.
И сегодня Рэми войдет в Виссавию как чужак, кассиец. Телохранитель из свиты наследственного принца, человек, которого виссавийцы, скорее всего, даже не заметят. И полог богов, который Рэми когда-то отобрал от Алкадия, поможет ему спрятаться…
Боги, как он не хочет возвращаться в Виссавию! И как он не понимает людей, которые так страстно хотели туда попасть!
Вчера утром Рэми принесли первую взятку. Придворный, не вошедший в свиту, всенепременно хотел попасть в Виссавию и преподнес тонкой работы золотой браслет, украшенный россыпью камушков. Наверное, дорогих, Рэми не приглядывался. Наверное, браслет был начинен магией и дарил что-то, что придворные считали ценным, Рэми не хотел знать. Браслет он вернул, но придворного в свиту взял. Скорее со злости и из-за раздражения: хочет Ферин идти в Виссавию, да ради богов! Но другим взяточникам отказал, дав понять: еще одна такая попытка и те не то, что Виссавии, двора повелителя больше не увидят, сгнив в провинции.
Рэми не был уверен, что может осуществить угрозу — он никогда ранее не использовал власть телохранителя, как и власть архана. Если честно, он даже не знал, как ее использовать — ведь его мягко, но верно держали вдали от дворцовых интриг и реальной власти. Как Миранис и телохранители, так и, как ни странно, брат.
То ли оберегали, то ли просто не доверяли, боясь, что он вмешается. Рэми опасался второго.
Да и придворные, которым Рэми отказал, должны были радоваться. В то время, как каждый при дворе мечтал попасть в загадочный клан целителей, Рэми мечтал остаться в Кассии.
— Я туда не пойду! — вторил его мыслям приглушенный голос Калинки.
Ее тотчас едва слышным шипением одернула седая, худая, как жесть, камеристка.
В честь первого свидания с женихом своенравную Калинку заставили-таки одеться прилично. Обычно струящиеся по плечам волосы были тщательно собраны под сетку из красного золота, тело скрывало до самой шеи тяжелое, расшитое драгоценными камнями парчовое платье и все это великолепие дополнял легкий, того же цвета плащ, скрепленный у шеи застежкой с крупным, кроваво-красным рубином.
Конечно, никаких швов, лишь россыпь тонкой работы застежек… великолепие, созданное харибой принцессы.
В тяжелом платье Калинка двигалась неуверенно. Под обилием синих завитушек лицо ее казалось непривычно бледным, что было особенно заметно на фоне ярко-рыжих волос. Глаза потухли, губы были искусаны до крови, да и сама она выглядела так, будто ее на казнь вели, а не смотрины.
