Утро встретило золотистым солнцем, пробивающимся через едва заметную дымку, обильной росой и запахом отцветающих лип. Рэми бы предпочел дождь: в Виссавии, насколько он помнил, всегда было похоже и красиво. А он любил непогоду. Любил тогда уют и тепло собственного дома, долгие разговоры вечерами, близость людей, которые а такие дни не стремились сбежать на улицу.
В Виссавии не знают, что такое непогода, боль. В Виссавии стремятся к идеалу, который так сильно развращает, делает слабым… люди, не знающие лишений, не смогут оценить тот покой, которым их окружили с самого детства.
Люди, которые не знают, что такое боль, охотно причиняют боль другим. И виссавийские целители, нежные и утонченные, оказываются на проверку бездушными тварями. Но Рэми не хотел, не стремился этого менять. Это не его забота, богини и вождя. А он… его место тут… рядом с братом и с Миранисом. И тут он, наверное, все же счастлив.
Белела среди зарослей ажурная беседка, журчал в ней фонтан, украшенный утонченными статуями русалок. Блестело в лучах солнца за беседкой озеро, укутанное мягким маревом, ласкало на волнах цветы липы.
Медленно поднимаясь по ступенькам, Рэми вспомнил, как пришел сюда в первый раз. Больной, беспомощный… пришел за помощью к своему принцу…
— О чем ты думаешь, Рэми?
Стоит о нем подумать, и он появится. Он, а вместе с ним и другие телохранители. Не оборачиваясь, Рэми улыбнулся, закрыл глаза, прислушиваясь к пению птиц, вбирая в себя красоту магического сада. Он знал, зачем сюда пришел. Но… не хотел себе в этом признаваться.
— Я думал, ты готовишься к поездке, мой принц, — сказал Рэми.
— А что к ней готовиться? За всем следят харибы и слуги, нам… нам в таких делах лучше слушаться и не мешать. Все еще боишься выезда в Виссавию?
Дивный вопрос. Дивным, пожалуй, будет и ответ.
— Нет, мой принц.
И в самом деле не боится. Да и боялся ли когда-нибудь всерьез? Не самой Виссавии Рэми боялся, своего разочарования. Полного крушения детских воспоминаний, теплых, пронзенных светом. И… мучительно сладостной власти магии. Другой магии… не кассийской. Более мягкой, ласковой. Более… близкой.
Но Рэми не быть вождем Виссавии. Дядя женится, у Калинки родится наследник, и Рэми, наконец-то, будет свободен от навязанных ему обязательств. Еще немного… еще чуточку…
Журчание фонтана успокаивало, мягкий солнечный свет, запах лип, дарили умиротворение, и Рэми даже не вздрогнул, почувствовав на плече руку принца.
— Прости, — сказал вдруг Миранис. — Только слушая твой разговор с хранительницей, я понял… насколько заплутал в лабиринте своих страхов. А ведь еще совсем недавно было не так. И когда я тебя в первый раз встретил в том лесу, когда ты мне в первый раз спас жизнь, когда мы побратались, я уже знал, что ты будешь моей опорой, моим другом, которому я могу доверять. Прости, что я об этом забыл… прости, что дал играть со своим разумом.
Какой-то он другой… сегодня они все, наверное, другие. Искренние. И Рэми обернулся, искренне улыбнулся своему принцу, положил на миг свою руку на его, даруя магией успокоение и шагнул к перилам, за которыми спало лесное озерко.
Там, где-то в глубине, живет русалка… там, густых прибрежных зарослях, скрываются магические твари Мираниса и Тисмена. И вчера этот мир казался своим, так почему же сегодня кажется, что Рэми со всем этим… прощается?
Какое горькое и, увы, правдивое слово… он пришел сюда проститься.
— Я тоже виноват, мой принц, — ответил Рэми. — Я дал тебе сойти с ума. Я, носитель Аши, позволил окутать тебя чужой ложью.
Рэми скользнул взглядом по чуть тронутой ветерком глади, не зная, радоваться или нет. Он вновь слышит Аши… может, все же растворить его в себе? Заставить замолчать?
