— Да, если бы за нее дали, как за лошадь, я был бы рад! — проговоривший это прошел вдоль телеги и дернул ее за борт. — Гадство, а? Что за погода!
Щелкнул тяжелый замок на двери решетки, и меня, грубо схватив за плечо, выволокли наружу. Я не сопротивлялась. Понимала, что даже если и сбегу, то сколько протяну одна в лесу? Кто ездит по этим разбитым дорогам в глухих дебрях?
Хорошие люди? Добросовестные крестьяне?
Как бы не так! А эти хотя бы не трогали физически. Берегли товар.
Меня протащили по доскам и, как тряпичную куклу, сбросили в грязь. Упав на колени, я тряхнула головой и поднялась. Расправила на себе тряпку, в которую превратилось мое платье, и сама пошла к ближайшему дереву, выбирая место почище и посуше.
— Ты смотри гордая какая! — прилетело мне в спину.
В следующее мгновение через мою голову пропустили удавку и дернули. Испугавшись, я вцепилась пальцами в веревку, что только позабавило разбойников.
Получив еще и болезненный толчок в спину, я пробежала несколько шагов вперед и схватилась за ствол дерева.
Ярость просто клокотала в душе, только проку от нее было никакого. Начну орать или рыдать — прирежут. Или утопят. Луж здесь хватало. Они уже свой навар получили, продав карету и скинув торгашам, направляющимся в Северные фьефы, мои вещи. Дорожный сундук вместе с одеялами и подушками быстро ушел. И, судя по довольным рожам разбойников, получили они больше, чем рассчитывали.
Упав на колени, я прижалась лбом к неровной коре осины. Выдохнув, зажмурилась. Теперь я точно знала, что хуже быть может всегда, и не стоит дразнить этой фразой богов.
— Разгружай телегу до конца. Колесо повреждено. Засохнем мы здесь на пару дней. Разводите костер. И девку покормите! С дохлой мы ничего не поимеем.
Через минуту мне в ноги бросили несколько сухарей. Взглянув на них, не пошевелилась. Нет, есть хотелось ужасно, но... Я не могла себя заставить протянуть руку и взять еду с земли.
Еще не отчаялась настолько. Развернувшись, села, вытянув ноги и, подняв голову, уставилась на серое небо. Капли дождя попадали на мое лицо, медленно стекая. Так было уже однажды, когда, устав бежать, я так же упала под дерево и смотрела ввысь, надеясь, что помощь придет оттуда. На моих руках тихо лежала Сабрина. Сестренка будто понимала, что плакать никак нельзя, она лишь недовольно кряхтела, когда холодный дождик попадал на ее щечки...
Время. Как порой оно медлительно. На землю только опустились первые сумерки, а холодно было так, что душа леденела. Я сидела, не шевелясь, и наблюдала за разбойниками. Суетливые, грубые и преисполненные ненавистью и желчью, даже друг с другом. Они постоянно кричали и толкались.
А уж когда принялись вытягивать телегу из грязи, так и вовсе чуть не передрались.
Мерзкие псины, все как один!
Когда стало понятно, что эта повозка точно ближайшие дни никуда не поедет, часть банды, включая малочисленных женщин, просто забрались на вторую и уехали. И плевать им было на мучения остальных. Еще и позубоскалили на прощанье.
Дождь прекратился, но усилился ветер. Он зло бросал мне в лицо крупинки пыли, нагоняя стужу. Забирался под влажный подол платья. От его прикосновений по коже пробегали мурашки, приподнимая волоски.
Чихнув, я утерла ладонью потекший нос. Один из перевертышей обернулся на меня и зло усмехнулся. У него, детины здоровенной да косматой, укутанной в теплый плащ, и мысли не возникло дать мне хотя бы плед.
Мерзавец!
Смолчав, я отвернулась. Самой просить? У этих?! Нет!
Я знала, что ничего они мне не дадут, только поглумятся, жестоко унижая. А гордость — это единственное, что сейчас у меня осталось. За нее и держалась. Само собой, я осознавала, что могу и не пережить эту или последующую ночь. Просто замерзну. Но хотя бы умру, не ползая в ногах у отребья.
Перед глазами встал образ матери. Она была сильной и очень гордой. Нет, лица я не помнила. Слишком уж маленькой была... Но характер... Да. Я бы хотела походить на нее. Уж она смерти и прочих мелких неприятностей не боялась.
Прикрыв глаза, выдохнула. Изо рта вырвалось облачко пара.
Неподалеку паслась так же, как и я, привязанная к дереву лошадка. Высокая, с сильными ногами. Крестьяне таких называли тяжеловозами. Освободиться бы от удавки, добежать до нее и ускакать прочь. Да только вот как успеть отвязать ее от ствола? И без седла я совсем не умела ездить. А главное, куда податься-то, чтобы не угодить в еще большую беду? В какой стороне тракт? Где хотя бы небольшой городок?
Я не имела ни малейшего представления.
Так что и себя погублю, и животину угроблю. А эти ею хотя бы дорожат.
Мимо прошли мужчины. У одного с плеч свешивалась молодая косуля. Встав совсем рядом со мной, он принялся ее освежевывать и разделывать. Подвешенная за ветку, туша раскачивалась в разные стороны. Воздух наполнил тошнотворный запах крови и нечистот.
Но я никак не реагировала на происходящее, хоть и содрогалась в душе. Понимала, что выбрать он мог любое дерево — все они здесь с ветками — но решил, что орина скатится в истерику, видя, как он вскрывает своей жертве брюхо. Наверное, ему казалось это забавным.
