Если с Коровяковой разобрался, то с Гвишиани еще предстоит побороться. За что этот импозантный грузин, зять Косыгина, на меня зол, я знаю. Совещание, на котором Брежнев серьезно отнесся к моим словам о том, что Союз развалится и страна будет порабощена Западом, я слишком хорошо помню. Уже сказались последствия.
Гвишиани не удалось продвинуть собственную программу реформ. Ее «отложили». На бюрократическом языке это означает, что будут долго согласовывать, после чего примут либо программу конкурентов, либо придут к компромиссному варианту.
Его недавно организованный Институт системного анализа уже стал гнездом реформаторов и могильщиков СССР. Именно Джермен Гвишиани даст дорогу Чубайсу, Березовскому, Гайдару, Дубову — да не перечислить всех стервятников, вылетевших из-под крыла этого грузинского орла! Его надо остановить. А вот как это сделать, придется крепко подумать.
Боковым зрением я вдруг заметил блеск в ветвях дерева. Повернул голову, поднял взгляд — на ветке висел мой талисман. Птичьи перья трепетали под легким ветерком, серебряная фигурка филина блестела на солнце.
Снял амулет с ветки, погладил пальцами. На одной стороне выпуклый филин, а вот с обратной стороны пазы, будто пластинка с филином была деталью чего-то большего. Но вряд ли я когда-либо узнаю, к чему она крепилась. Да и какая теперь разница? Положил амулет во внутренний карман, рядом с удостоверением.
Веткой разворошил костер, затоптал последние угольки, чтоб не устроить пожара. Пленка восстановлению тоже не подлежала. Подобрал небольшой кусочек, что от нее остался, раскрошил пальцами на мелкие кусочки.
Посмотрел на часы. Восемь пятьдесят. Оказывается, я всего двадцать минут размышлял, сидя у костра. Странно, показалось, что прошло гораздо больше времени.
Вернулся к своему автомобилю, сел за руль.
Вдруг стало ясно, где мой амулет будет в полной безопасности и никогда не потеряется. Достал пучок перьев из кармана, расправил и прикрутил шнурок к зеркалу заднего вида. Теперь полный порядок! Талисман благотворно действовал на меня, пожалуй, даже отрезвляюще. Благодаря ему, я помнил, кем являюсь на самом деле. Тоже ведь был не случайным человеком в силовых ведомствах. Не диванный аналитик, как говорится, а настоящий специалист.
Я — Гуляев Владимир Николаевич, шестидесятого года рождения. В органы попал по так называемому «андроповскому набору» — весной восемьдесят четвёртого, сразу после окончания университета. После Минской школы КГБ меня направили курировать молодежные и религиозные объединения. В те годы таких становилось всё больше: неформалы, рок-клубы, сектанты, кружки по эзотерике. Спустя год перевели в Шестое управление. Формально — Контрразведывательное обеспечение экономики, на деле — мы курировали научные учреждения, следили, чтобы никакие идеи, особенно в области высоких технологий, не ушли за границу.
И потому с институтом Гвишиани я был знаком не понаслышке.
В две тысячи двадцать пятом году скажи фамилию Арлазоров, и сразу вспомнится имя: «Ян». И то, если спрашивать у людей, которым за сорок, ближе к пятидесяти и старше. Юмориста почти все вспоминали с улыбкой.
А вот Владимира Львовича Арлазорова вряд ли кто-то знает. Между тем, его программа для игры в шахматы «Каисса» в 1974-м стала первым чемпионом мира по шахматам среди компьютерных программ.
Арлазоров, насколько я помню, работает сейчас, в семьдесят шестом году, у Гвишиани. Плохо. А вот кто сейчас конкурирует с таким сильным коллективом, куда Джермен собрал умнейших людей Москвы и Центральной России? К сожалению, я этого не знаю.
Мне подумалось, что остаются провинциальные научные центры. Это в первую очередь Институт кибернетики в Киеве. Дальше — институты Сибирского отделения Академии наук. Наверняка есть еще умные молодые люди, но их предстоит найти.
Что ж, подожду сначала встречи Брежнева с новосибирцами. На их докладе я должен присутствовать обязательно!
По крайней мере теперь для себя самого цели ясны, задачи определены, так что вперед!
Я нажал педаль газа и выехал на Рублевское шоссе. Домой добрался по объездной примерно за полчаса.
Семья уже была на ногах. Дети ссорились. Таня пыталась стащить с ног Лены купленные вчера сапоги.
— Ты что, не понимаешь, они же зимние! Папа, хоть ты скажи ей! — воскликнула Танюшка, увидев меня.
— Не сниму! — Леночка вцепилась руками в голенища красных кожаных сапожек. — Если ты старшая, то можешь командовать? Я в них пойду, они красивые!
— Папа, да ботинки надо надеть, на улице тепло! — настаивала старшая дочь.
Ссору прекратила теща:
— Девочки, если не перестанете ругаться, останетесь сидеть дома!
Обе немедленно смолкли, насупившись друг на друга.
— Надевайте туфли, на улице сухо, — велела теща. — Погода отличная, а туфельки тоже красивые. Танечка, снимай с вешалок новые платья и пойдемте расчесываться. Я вам заплету косы.
Девочки унеслись в детскую.
— Володя, иди поешь, опять с утра голодным из дома ушел, — сердито распорядилась теща. — Я сейчас девчонок соберу.
На кухне я достал из холодильника буженину, отрезал ломоть хлеба. Вприкуску с огурцом — самое то!
