— Ну как можно завидовать той, кого любишь⁈ — воскликнула Светлана, осуждая возлюбленного прекрасной Консуэло.
Валентина Ивановна не оставила возглас без внимания, внесла свои пять копеек:
— Я вот недавно прочла книгу «На краю Оймякона».
— Может, «На краю Ойкумены»? Ефремова? — поправил ее.
— Нет, именно Оймякона. Там история комсомолки, учительницы, которая поехала за Амур, нести советскую власть непросвещенным нанайцам.
— Сомневаюсь, что нанайцы живут на Оймяконе. Скорее, якуты. Вообще на Оймяконе находится полюс холода.
— Вот только не надо географии, когда мы говорим о высоком! — возмутилась Валентина Ивановна. — Девушка-комсомолка смогла переломить устаревший уклад жизни, научила туземцев грамоте, русскому языку, приучила спать на простынях! И книга учит полной самоотдаче в борьбе за дело просвещения! Таким должен быть настоящий учитель.
Светлана не обращала на наш спор внимания, полностью погрузившись в книгу. А мне доставляло удовольствие поддразнивать тещу.
— Так в чем дело? Давайте и вас отправим на полюс холода. Будете учить якутских девочек борьбе нанайских мальчиков.
— Вот, Володя, чувствую, что ты опять меня оскорбил. Но на что конкретно обижаться — не могу понять, — теща сердито взглянула на меня и быстрее застучала спицами.
Незаметно дело подошло к ночи. Валентина Ивановна решительно выключила телевизор и скомандовала отбой. Девочки немного покапризничали, но было видно, что уже клюют носами. Скоро в квартире был слышен только храп Валентины Ивановны в зале и шелест страниц у нас в спальне. Светлана все никак не могла оторваться от книги.
Я тоже не мог уснуть, лежал и думал, как пройдет встреча с родителями Медведева. Заподозрят ли они подмену или же мне удастся сыграть эту роль?
Утром проснулся рано. Наскоро позавтракал, выпил две чашки кофе. Валентина Ивановна поднялась следом за мной, сунула в руки большую сумку — с едой на дорогу. По весу килограммов десять.
— Валентина Ивановна, мне ехать два часа, а вы собрали столько еды! Я же не во Владивосток поездом еду.
— Ничего не знаю! Не хватало еще, чтоб голодный остался. Что тогда родственники о твоей теще подумают? — отрезала Валентина Ивановна. — И говори тише, девочек разбудишь.
— Что за шум, а драки нет? — в кухню вошла Светлана. — Хотел уехать, не простившись?
— Свет, просто не хотел тебя будить, — я обнял жену, — тебе же на работу сегодня.
— Я привыкла к твоим постоянным командировкам, — она прижалась ко мне, обвила шею руками, поцеловала.
— А мать у вас мебель, — проворчала за спиной теща.
Светлана отпрянула от меня, смутилась.
— Ой, мам, прости…
— Долгие проводы — лишние слезы, — ревниво сказала теща, выпроваживая меня из кухни. — Давай езжай уже. Быстрее назад вернешься.
Я улыбнулся жене, не стал спорить с тещей, оделся, подхватил сумки и вышел за дверь.
Температура воздуха была всего лишь около трех градусов, но зато дождь прекратился. Лужи блестели в свете фонарей, в них плавали последние осенние листья. Скоро начнется полноценная зима. Это даже хорошо, что к родителям еду сейчас. Со снегом порой на дороге бывают заносы. Если по трассе ехать нормально — чистят, то на проселочных дорогах можно серьезно увязнуть.
Деревня Попово, где жили родители Медведева, находилась на Юго-Западе Московской области, почти на границе с Калужской. Ехать до нее от Кретово часа два — по хорошей погоде.
Сам Медведев ездил к ним редко. Работа занимала много времени, могли выдернуть и в выходные, и в праздники. Особой тоски по родителям он не испытывал, но это и понятно. Обычно к маме и папе тянет либо до шестнадцати лет, пока человек еще по сути ребенок, либо после сорока, когда начинаешь ценить то тепло, которым тебя щедро одаривали родители, и ту безусловную любовь, которую принимал раньше как нечто само собой разумеющееся.
Пока ехал, продолжал копаться в воспоминаниях Медведева. Трудное военное детство, учеба, одноклассники — ничего особенного. Так — легкие штрихи. В книге иной раз героя описывают детальнее, а тут в память будто набросали каких-то фактов, ни один не привязав к эмоциональным переживаниям. Первая любовь — та самая «девушка-трактор-в-поле», к которой до сих пор ревнует Светлана, и о которой сожалеет мать. Но как она выглядит, ее лицо, фигура — об этом воспоминаний не было. Что он к ней чувствовал, как относился, почему расстался — ничего, сплошной туман.
И все-таки, почему воспоминания о прошлом Медведева такие скудные? Даже не знаю, как себя вести, что говорить, когда приеду в «отчий дом». А ведь наверняка есть какие-то общие темы, истории, о которых отец с сыном разговаривают друг с другом намеками, понимая с полуслова и полувзгляда.
Ладно, чего сейчас гадать, буду разбираться с проблемами по мере их поступления. Так, за размышлениями и не заметил, как подъехал к Попово.
