— Мальчишки, подождите! Я с вами! Вы же в Москву? Товарища Сталина проводить⁈
Так и плелась следом. Потом на поезде ехали до Москвы. Народу в вагоне набилось — яблоку упасть негде. Люди плакали, не подозревая, что скоро Сталин будет низвергнут как с пьедесталов, так и из людских душ. В памяти потомков он станет кровавым тираном, и мало кто будет задумываться, что именно под его руководством наш народ остановил Гитлера и поднял из разрухи послевоенный Союз.
А сейчас люди спешили на похороны, в последний раз взглянуть на великого человека. Медведев с друзьями стояли в тамбуре, не отлипая от окна. Васька даже считал столбы с номерами, с нетерпением ожидая, когда поезд проедет восемьдесят два километра до Курского вокзала.
То, что творилось в столице, тоже стало для подростков потрясением: толпы народа, горы потерянных шапок, галош, другой обуви. Трупы раздавленных в толпе старались увозить сразу, но не всегда успевали. Тамара замерла возле окровавленной женщины, на чьем лбу отпечатался след подкованного каблука. Подошли милиционеры.
— Девочка, проходи давай, — один из них взял Тамару за плечи и отвел в сторону. Труп женщины загрузили в кузов машины и уехали. Владимир Медведев встряхнул одноклассницу, пытаясь привлечь ее внимание. Тамара уткнулась ему в грудь и зарыдала.
К гробу Сталина, выставленному для прощания в Колонном зале Дома Союзов ребята так и не пробились, вернулись домой. Но если на Владимира Медведева эта поездка повлияла положительно, определив его будущее, то Тома, кажется, так и не пережила потрясение, навсегда оставшись в душе той пятнадцатилетней девочкой, которую утешал одноклассник.
Я ей сочувствовал, но поощрять ее пустые надежды не собирался. Сухо поздоровался и прошел в зал.
Народу в зале собралось много. Пришли все, даже бабка Акулина притащилась. Ей перемены были до лампочки, но пропустить такое развлечение она не могла.
Выступление секретаря Чеховского райкома КПСС никто не слушал. Он пробубнил по бумажке свою заготовленную речь. Люди задавали вопросы, но видно было, что секретарь сам растерян и плавает в теме. Василий, надо сказать, подготовился лучше. Он бойко отвечал на вопросы, расписывал перспективы и щедро обещал поддержать всех желающих попробовать новую форму организации труда. Но желающих было мало. Куда больший интерес вызвала тема Сибирской целины. Здесь снова включился в беседу секретарь Чеховского райкома и клятвенно заверил, что уже на следующей неделе будут готовы списки всех районов, куда требуются переселенцы.
— А нельзя ли туда съездить, посмотреть на месте, пощупать, как там чего? — спросил с места здоровый мужик, косая сажень в плечах.
— Бабу свою щупать будешь, — ответил ему кто-то из зала, и речь секретаря райкома перекрыл дружный смех.
Они говорили, спорили, спрашивали, а я смотрел вокруг и думал, что все это — дело моих рук. Может, и не напрямую, но именно мое влияние на исторический процесс дало возможность этим людям думать о переезде, о высоких заработках, которые не ограничены размером заработной платы, о том, что можно работать на себя. Я понимал, что из всех собравшихся пойдут в предприниматели человек десять, не больше. Остальные будут держаться за стабильную, гарантированную зарплату и вряд ли рискнут пуститься в свободное плавание.
Что получится в итоге? К чему приведут эти реформы? Мы начали раньше, подошли к делу осторожнее, обстоятельно и без суеты. Экономика уже стагнирует, но ей еще далеко до развала конца 80-х, а потому запас прочности имеется изрядный. Так что надеюсь, что не повторим опыта горбачевской перестройки, а своевременно её предотвратим.
На следующее утро я вернулся в Москву и сразу же приступил к работе. Новостей не было. Ни от Рябенко, ни от Андропова. Единственная перемена — теперь нас перед началом дежурства проверяли психологи. Но противник затаился, покушения на Генсека прекратились, хотя мы все оставались начеку.
Не заметил, как подошло седьмое ноября. В этот день все девятое управление стояло на ушах. Работали полным составом, все смены. В Кретово приехал только к шести вечера.
Дома Светлана и Валентина Ивановна накрыли стол, а девочки утащили меня в свою комнату — надувать шарики. Шары были в основном круглые, большие. Таня и Лена начали играть, подкидывая шарики и соревнуясь, у кого дольше не упадет на пол. Выиграла Татьяна, а Леночка возмутилась, требуя «переиграть все».
Поев, я отправился спать, все-таки почти двое суток был на ногах. Вот и весь праздник.
Следующая праздничная дата наступила двадцатого ноября, но о ней никто, кроме меня не знал. Это был мой личный праздник — день рождения Владимира Гуляева. Если бы я не оказался здесь, в семьдесят шестом году, то сейчас, в своем времени, сидел бы где-нибудь в кафе, на высоком стуле у стойки и цедил коктейль. Вероятнее всего, в полном одиночестве. Друзей у меня не осталось, семья развалилась и поздравлять было некому. Максимум праздничных событий — дочь бы позвонила по скайпу.
