Сегодня я тоже не собирался отмечать свой день рождения. Ведь и непонятно, какой он по счету? В декабре 2025-го, перед тем как сюда попасть, мне было шестьдесят пять. Очутился я в лете 1976-го. Сейчас ноябрь, но прибавлять еще один год к жизни Гуляеву-пенсионеру как-то неправильно, некорректно. Кроме того, возможно, в 2025-м я уже вообще умер. Потому, если уж отмечать, то шестнадцатилетие молодого Владимира Гуляева.
Помню, что ту свою днюху я отмечал в подъезде, с друзьями. Тогда они еще имелись — того же Саню Кислого я считал лучшим другом и готов был за него пойти в огонь и в воду.
Дом, в котором прошло мое детство, был обычной панельной пятиэтажкой. Такие дома называли «хрущевками». Маленькая кухня, всего четыре квадрата, совмещенный санузел, зал, из него дверь в узкую, длинную комнату — материну спальню, и вторая дверь в кладовку. Я спал в зале на старом, продавленном диване. Тогда мне казалось, что мы живем хорошо, но о моем дне рождения в то время тоже забывали. Даже мать, в тот день отсыпавшаяся после дежурства в Онкоцентре. А вот Кислый не забыл.
Я спускался с пятого этажа, когда столкнулся с ним на лестнице.
— Ну что, Вовка, с днюхой⁈ — он похлопал по карманам куртки, из которых торчали горлышки бутылок. — К тебе?
— Не. У меня мать дома, орать будет, если разбудим, — ответил я.
— Тогда тащи хавчик на закусь, тут посидим, — он устроился на подоконнике, достал из кармана бутылку «Агдама». — Сейчас Серый с Андрюхой подгребут. Да, стакан тоже тащи.
Я сбегал домой, в холодильнике нашел плавленый сырок «Дружба», захватил банку соленых огурцов, хлеба, взял стакан.
Пока бегал за закуской, подошли еще трое. Кроме Андрея и Сереги еще был Витька — мелкий пацаненок, но очень ушлый и задиристый. Теплой компанией сидели в подъезде до девяти вечера. Вылезла соседка, разоралась, Кислый послал ее открытым текстом. После он посмотрел на часы и сказал:
— Девять. Пора. Ну что, Вован, отметим твои шестнадцать боевым крещением?
Компания вывалилась из подъезда и направилась через двор к овощному. Я тоже шел с ними. Потом провал — что случилось за двадцать минут, которые прошли с момента выхода из подъезда и до того момента, когда моих «друзей» забрали милиционеры, я не помнил. Тогда думал, что причиной амнезии стал алкоголь. Но сейчас у меня появились другие мысли и подозрения на сей счет.
Поэтому сейчас я — Владимир Медведев в семьдесят шестом году — поехал к дому Владимира Гуляева. Остановил копейку неподалеку от подъезда и ждал. Требовалось проверить мою новую теорию.
Ровно в девять пьяная компания вывалилась на улицу. Шли кучкой, громко разговаривая, размахивая руками. Ржали в голос, пугая поздних прохожих. Заметил себя. Каким же я был тогда нелепым! Ноябрь, холодрыга дикая, мороз и снег, а я без шапки, в пальто нараспашку. Из-под коротких расклешенных штанин видны красные носки. На ногах почему-то кеды, по снегу волочится развязанный шнурок. Верх нелепицы, но я ведь наверняка чувствовал себя крутым.
В юности я был достаточно крепким пареньком. Невысокого роста, но жилистым и сильным. В школу пошел в семь лет, но в ноябре мне исполнилось восемь. Теперь вот в шестнадцать учился в девятом классе.
Я тяжко вздохнул, наблюдая, как юный Владимир Гуляев наступил на свой же шнурок и рухнул плашмя в снег. Пытался встать, но был слишком пьян, чтобы сделать это быстро. А приятели, даже не заметив «потери бойца», продолжили свой путь.
Я вышел из машины, подошел к барахтавшемуся в сугробе пацану и рывком поставил его на ноги.
— Ты че, дядя? — пьяно возмутился он (или я?), и затравленно оглянулся — компания уже покинула двор, помощи ждать было неоткуда.
— Шнурки завяжи, — приказал ему и поймал себя, что тон у меня как у Саахова в фильме «Кавказская пленница», когда тот сказал знаменитую фразу: «Шляпу сними». Прозвучало очень похоже, видимо, я все-таки волновался. Не знал, чего ждать от встречи с самим собой.
Признаюсь, после знакомства с семьей Медведева, его детством и юностью, от себя молодого я был совсем не в восторге. Но ведь он — это тоже я…
— Чиво?.. — переспросил молодой Гуляев.
— Шнурки завяжи, — повторил я уже более твердым голосом.
Парень был не настолько пьян, как показалось поначалу. Хотя может просто протрезвел на холоде, настраиваясь на конфликт с непонятным дядькой. Потому что совсем недавно он не мог сам встать, а теперь вдруг резко вырвался и начал убегать.
Бегал он достаточно быстро. Но куда полупьяному Володьке Гуляеву до ежедневно тренировавшегося Владимира Медведева, телохранителя самого Леонида Ильича Брежнева?
Догнал его уже на углу, в пару домов от овощного, прижал к стволу старого тополя.
— Тихо, придурок! Слушай меня очень внимательно.
Наши взгляды встретились — и меня как током прошибло. В этот миг я не только вспомнил свою прежнюю молодую жизнь до мельчайших подробностей, не только четко услышал все мысли Вовки Гуляева. Но даже сумел считывать образы до того, как они оформлялись в мысль. С другими людьми у меня так не получалось. Когда парень потянулся в карман за ножиком, я перехватил его руку.
