Я наблюдал за ними, удивляясь таким отношениям. Мать с дочерью никогда не ссорились, но и подругами их не назовешь. Иерархия между ними была похлеще, чем субординация у меня на службе.
Света послушно принесла чистые тарелки, нож, десертные ложки. Теща вплыла в зал с большим блюдом, на котором красовался торт.
— Кремовый был бы праздничнее, — произнесла Валентина Ивановна, как мне показалось, напрашиваясь на комплименты, — но «Наполеон» вкуснее. Хотя с ним намного больше возни.
— Валентина Ивановна, вы даже если яд приготовите, он будет вкусным! — неудачно пошутил я, заслужив сердитый взгляд обоих женщин. Поспешил исправиться:
— А торты у вас просто божественные! Этому не научишься специально, это талант, с ним надо родиться!
За комплимент получил в награду самый большой кусок торта. Не, так дело не пойдет… Я потянулся за ножом и разрезал свою порцию на четыре части.
— Никогда не ел ничего вкуснее! — я отщипнул немного ложкой, с трудом заставил себя съесть. Действительно, очень вкусно и просто тает во рту, но мой желудок. похоже, собирается скоро лопнуть.
К счастью, на экране появилась Эдита Пьеха, и мать с дочерью тут же забыли обо мне. Слушали, стараясь не пропустить ни слова. За Пьехой вышли на сцену ребята из ансамбля «Песняры». Света и Валентина Ивановна тихонько подпевали: «Молодость моя, Белоруссия»…
Мне нравились невероятные голоса белорусских певцов, но я поймал себя на том, что весь этот чудесный новогодний вечер меня не оставляет мысль: а ведь скоро восьмое января! Прогремят или нет взрывы в Московском метро? Получилось ли у Андропова предотвратить теракты? Я предупреждал наших, но может быть излишне осторожно? Кроме того, основанием служили не конкретные факты, а мистические «предчувствия». Недавно рискнул напомнить генералу Рябенко об этом вопросе, завтра он обещал сообщить какие-то подробности.
— Володя, иди спать, у тебя завтра дежурство, — Света обняла меня за плечи, чмокнула в щеку. — Мы с мамой со стола уберем пока.
— Помощь не нужна? — предложил я. — Давайте хоть стол соберу.
— Иди спи, сами разберемся, не безрукие, — отмахнулась от меня Валентина Ивановна.
Не стал спорить, ушел в спальню. Лег на кровать, повернулся на один бок, потом на другой. Сна не было ни в одном глазу. Подбив подушку, лег на живот и уткнулся в нее лицом. Воспоминания из прошлой жизни всплывали перед глазами, как слайды — одно за другим.
В мою бытность Владимиром Гуляевым, во время учебы в Минской школе КГБ, по теме террористических актов нас буквально гоняли. Преподаватели требовали, чтобы тема от зубов отскакивала. Плюс постоянные практические занятия. Практика была серьезная: разминирование, техника закладки взрывчатых веществ, техника связи. Но особенно досконально изучали взаимодействие руководства и исполнителей. Организаторы теракта — любого — не могли дать исполнителю исчерпывающих инструкций, тем более, что ситуация менялась постоянно. Передавать новые указания и корректировать старые вводные возможности было мало. Тем более, что это могло привести к провалу всей операции и выдать целую сеть. Поэтому, несмотря на то, что я знал почти о каждом ЧП в прошлом СССР (теперь в моем настоящем), фактор случайности оставался. Не стоит полагаться на случай в таком вопросе и лучше несколько дней до и несколько дней после известной мне даты поездить на метро, присмотреться.
Что я помню о тех терактах? Самые ближайшие — это взрывы восьмого января тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Получается, уже через неделю.
Первый взрыв прогремит между станциями Первомайская и Измайловская. Бомбу взорвали в вагоне метро, и это стоило жизни семи человек. Второй теракт произойдет недалеко от здания КГБ, в продуктовом магазине номер пятнадцать. Третий — неподалеку от продовольственного магазина на Никольской улице. Сейчас она называется улицей 25 октября. Там обошлось без жертв, впрочем, как и на Большой Лубянке. Жертвы были только в вагоне поезда метро. Впрочем, это и понятно: взрыв в закрытом пространстве всегда приводит к большему числу пострадавших.
Следующий теракт — пожар в гостинице «Россия» двадцать пятого февраля этого же года. Буквально через полтора месяца после акций армянских националистов. Погибших куда больше — сорок два человека. Еще больше пострадавших: ожоги, взрывные травмы, отравление дымом. Всего около сотни человек попали в больницу. Этот случай в мое время вызвал очень много споров. Кто-то считал, что этот пожар был следствием конфликта между МВД и КГБ. Поскольку возгорание началось именно в комнате спецмероприятий, или, говоря по-простому, в комнате прослушки.
Несмотря на такие тяжелые и тревожные мысли, я все-таки сумел заснуть.
Утром первого января едва не проспал. Будильник разрывался, но мне снилось, что я бегу по вагону к террористу и не успеваю. Террорист — во сне он был почему-то в грузинской папахе и с кинжалом в зубах — посмотрел на меня нагло. Потом он демонстративно медленно поставил сумку с бомбой и затанцевал лезгинку, продвигаясь к выходу…
Резкий тычок локтем под ребра выдернул из сновидений.
