Я и не стал юлить.
— На прямой вопрос — прямой ответ, Леонид Ильич, — решил я пойти ва-банк. После такого киножурнала, который стал подтверждением моей правоты, я уже не мог останавливаться на полпути.
— Начну с семьдесят четвертого года, когда в СССР появилась сверхприбыль с продажи нефти. Вы помните, как выросли цены на нефть в семьдесят четвертом?
Леонид Ильич утвердительно кивнул. Я продолжил:
— Страна получила многомиллиардные суммы в свободно конвертируемой валюте. И на что были потрачены деньги? Закуп зерна в Канаде! Причем в таких количествах, что канадские фермеры просто озолотились и плакали от счастья. А куры из Голландии? Простите за каламбур, но такая покупка курам на смех — для нашей огромной страны с мощным сельским хозяйством скупать кур и зерно не самого лучшего качества у капиталистов? Стоит задать вопрос: а что случилось с нашим собственным зерном? На той же целине, например? Я уже не говорю об Алтае, Кубани, Ставрополье, Воронеже. А еще хлебородные Ростовская, Курская и Орловская области. Куда делся хлеб? Ведь там и черноземы, и климат благодатный. И это я еще молчу про Украину.
Генсек слушал внимательно, слегка покачивая головой, и молчал. Минут пять обдумывал мои слова. Потом снял трубку телефона, который стоял рядом, на столике, и жестко приказал:
— Завтра с утра Патоличева ко мне. С докладом. И соедините меня с Кунаевым. Вы кому напоминаете о разнице во времени⁈ Разбудят, не развалятся.
Я не стал мешать разговору, прошел в кинобудку. Приказал киномеханику прекратить показ и отпустил его на час раньше с работы. Но мне было слышно, как Брежнев громыхал в трубку, разговаривая с первым секретарем Компартии Казахстана:
— Что ты меня, Димаш, в заблуждение вводишь? Миллиард пудов казахского хлеба… А сколько из этого миллиарда сейчас у тебя в элеваторах лежит⁈ Сгорело все к чертям! Какая разница, кто сказал? Да люди сказали! Давай проверку проведем. Все объективно будет. И не юли мне, не юли! Мы с тобой вместе на Целине мерзли и ты что, не можешь просто приехать и сказать, что тебе нужны элеваторы? Как, несколько раз докладывал? А кому?..
Дальше я не стал слушать, закрыл кинобудку и вышел, остановившись у дверей кинозала. Попытался представить, что будет завтра в кабинете Брежнева на Старой площади — картина получалась интересная.
Кажется, полетят головы…
Головы не полетели, но Брежнев взялся за правительство круто. Следующие две недели проводил постоянные совещания и устраивал разборы полетов.
После таких мероприятий Леонид Ильич сильно выматывался. Но пешие прогулки не прекратил. Даже несмотря на усталость и серьезные морозы, он все равно за километр от госдачи выходил из машины и шел к дому пешком. Помня историю с Мастерсом, я лично контролировал проверку окрестных лесков и рощиц. И пока никаких «случайных наблюдателей» мы не встречали.
— Вот смотри, Володя, как хорошо вокруг! — любовался зимней природой Леонид Ильич. — Какая красота, какое спокойствие. Я, когда тут иду, всегда думаю, а сколько еще мне осталось этой красотой любоваться? Хорошо, что нахожу хоть немного времени посмотреть вокруг, подышать полной грудью… Все дела, дела, дела… Только и живу нормально, что на охоте или рыбалке. Хотя и там умудряются с вопросами пролезть. О, смотри, заяц сиганул! Эх, сейчас бы ружьишко…
Леонид Ильич смотрел в сторону леска и в глазах была такая тоска, что я задумался: а что мы в будущем вообще знаем о Брежневе? Воспоминания разных людей, мемуары современников — все это написано об исторической личности, о Генеральном секретаре Союза Советских Социалистических Республик. Время его правления после перестройки называли застоем, но ближе к 2025 году многие стали называть золотым веком. А вот человека, так долго державшего на своих плечах это золотое для Советского Союза время, за должностью и не видели вовсе. Человека сильного, волевого, но при этом очень доброго и даже сентиментального…
Когда я был Владимиром Гуляевым, мне довелось присутствовать на одном из многочисленных собраний научной и творческой интеллигенции. В то время было модно с трибуны бичевать «застой», злоупотребление властью, коррупцию, поразившую партию и государство, несправедливые привилегии, которыми пользовались партийные бонзы и приближенные к ним. Брежнева называли «престарелым маразматиком», зажимавшим творческую мысль и тормозящим развитие экономики. Анатолий Софронов, бывший главный редактор журнала «Огонек» взял слово.
— Ребята, ну что вы несете? — по-простому обратился он к залу. — Какой застой? Посмотрите, сколько всего было построено и сделано! Да вы все живете в квартирах, которые получили бесплатно, благодаря так называемому застою. Придет время, вы сами будете говорить, что это было золотое время. И если не вы, то ваши дети или внуки Леонида Брежнева будут называть Леонидом Добрым!
Собравшиеся не поддержали Софронова. Он спустился с трибуны и в полной тишине покинул зал…
