Слова Софронова оказались пророческими — это я знал, дожив до 2025 года. Сейчас же я находился рядом с Леонидом Ильичом, и своими глазами наблюдал за тем, какой он человек и что при нем происходит в стране.
Вечерами Брежнев часто приглашал меня на ужин и потом мы долго беседовали в его кабинете или кинозале.
— Вот что делать, Володя? И надо убирать Патоличева с должности, и не могу этого сделать. Не знаю, как быть.
— А в чем причина этой необходимости, Леонид Ильич?
О Патоличеве я знал немного. Он был человек не публичный. Помню, что своей карьерой Патоличев обязан Сталину, долгое время занимал должность министра внешней торговли… И все. Больше информации о нем у меня не было.
— Ты знаешь, Володя, он мне очень помог в сороковые годы. Если бы не он тогда, то в будущем стать Генсеком мне бы и не снилось. Да и вообще никем бы не стал. Работал бы где-нибудь в колхозе председателем. Выше бы не поднялся. Ну, может, на ДнепроГЭСе директором, как Маленков.
Про Маленкова я знал, что тот бодро начал, но не сумел победить во внутренней грызне между бывшими соратниками. За то недолгое время, пока он был «первым среди равных», успели принять Постановление, вдвое уменьшавшее вознаграждения партийным чиновникам и ликвидировавшее не подлежащие учёту бонусы в «конвертах». Возможно, это стало одной из главной причин, почему Маленкова «сожрали». Еще он стремился поднять село, вдвое снизив сельхозналог, увеличив зарплату колхозникам, разрешив им иметь впятеро большие приусадебные участки. Но когда понял, что проиграл, то вовремя сдался. Хотя через пару лет еще пробовал вместе с Молотовым, Кагановичем и Шепиловым сместить Хрущева, за что и поплатился. Его исключили из состава ЦК и отправили руководить Усть-Каменогорской ГЭС. А после и вовсе выгнали из коммунистической партии. Доживал свою жизнь скромно, в небольшой двушке.
Представить в подобной ситуации Леонида Ильича я, разумеется, не мог.
— И что, вы бы пошли работать председателем колхоза? — спросил его. Больше для поддержания разговора. так как ответ знал заранее.
— А что, партия послала — и я бы стал работать. В конце сороковых годов я работал в Днепропетровске, первым секретарем Обкома. Работы много, восстанавливали ДнепроГЭС. И не только. Всю металлургическую промышленность едва ли не заново отстроить предстояло. С ног тогда падал от усталости. Месяцами дома не ночевал, пропадая на работе. Естественно, какие-то недостатки, недочеты были, как у любого в то время. Но не такие, чтобы за них с должности снимать. Так что, когда потоком пошли анонимки, я на них внимания не обращал. И напрасно. Потому что любой анонимке либо не дают хода, либо дают. Нашлись «доброжелатели» — вынесли весь этот мусор из избы. Даже в газете «Правда» появилась статья. Не скажу, что совсем разгромная, но критическая. Вызвали меня в Москву. А там этим занимался Патоличев. Николай Семенович тогда был секретарем ЦК и начальником управления по проверке партийных кадров. Мы с ним поговорили по-человечески, я ему всю ситуацию объяснил. Он сказал, мол, иди работай, я с кляузниками разберусь. И ведь разобрался… Если его снять с должности, то Андропов будет тоже недоволен. Его же Патоличев буквально за уши вытащил из ниоткуда, послал в сороковом году командовать комсомольцами в Карело-Финскую ССР. До этого Юрий Владимирович в Рыбинске по комсомольской линии шел, без перспектив вообще. Так что многим мы ему обязаны — и я, и Андропов, и много кто еще. Да и не очень-то он там и виноват, как оказалось, во всех этих историях с закупками кур в Голландии и зерна в Канаде.
— А кто виноват? — с интересом спросил я. Как не крути, а «назначить» виноватого должны были обязательно.
— Указание было сверху, от Димы Полянского, секретаря ЦК. Он курирует внешнеэкономические связи. Но Полянского я уже наказал — отправил послом в Японию.
— Жестко вы с ним, Леонид Ильич! — хмыкнул я, подумав, что Полянский еще не раз помянет недобрым словом того, кто посоветовал ему эти закупки. Отношения с Японией были натянутыми, это если мягко сказать. Ну и еще один момент: назначение послом для карьерного дипломата — серьезный рост. Но для политика, державшего в руках большую власть, не придумать хуже наказания, чем назначение на должность, где он не принимает никаких решений.
— Ничего, — отмахнулся Брежнев, — впредь неповадно будет слушать своих советников, а потом делать глупости на миллиарды долларов. И не своих — государственных!
При встрече Леонида Ильича с Кунаевым я тоже присутствовал. В официальной биографии Первого секретаря ЦК Компартии Казахстана значилась национальность «казах». Но ходили слухи, что на самом деле он был татарином. Увидев его вживую я в этом уже не сомневался.
Динмухаммед Ахмедович приехал не с пустыми руками. Он привез Брежневу в подарок набор охотничьих ножей из булатной стали.
— Наша Карагандинская сталь, Леонид Ильич, — похвалился он, вручая презент.
— Димаш, когда я для тебя Леонидом Ильичом стал? — попенял ему Брежнев.
— Мы ж не одни. Как я могу твой авторитет ронять при подчиненных? — покосился Кунаев на меня.
