— Это небольшой подарок, просто волшебная карточка, — звучал в записи голос Эванса. Перевод не требовался, он прекрасно владел русским языком. — С ней вы можете себе ни в чем не отказывать. Единственное ограничение — на снятие наличных. Но по безналичному расчету — пожалуйста, пользуйтесь. И не стесняйтесь, там достаточно средств. Самолет вы, естественно, не купите, но обычные человеческие желания, и даже немножко больше того, удовлетворить вполне получится.
— Желания-то у нас больше у Раисы Максимовны, а я сам человек скромный… Меня больше интересует продвижение идей сотрудничества и миролюбивой повестки. Новый подход в международных отношениях — именно то, что я называю новым мЫшленьем… — и дальше минут на пять «бла-бла-бла»…
— Я думаю, вам будет полезен Институт системного анализа, который раньше опекал мистер Гвишиани, но нелепые обстоятельства сработали, к сожалению, против этого достойнейшего человека. Материалы вам там передадут, ознакомитесь. Насколько я знаю, это просто фабрика свежей мысли. Мистер Гвишиани собрал там блестящую команду профессионалов. Их работы по экономике СССР опережают время! Жаль, что старики у власти не понимают потенциала этих разработок. Но если руководить страной начнут более молодые и прогрессивные… Вы меня понимаете, дорогой Майкл?
— Прямого согласия сотрудничать Горбачев так и не заявил… Пытался осторожничать в своем стиле… — прокомментировал я несколько разочарованно. — С другой стороны сам факт подобного разговора уже говорит о многом.
— Да, разговор по меньшей мере странный. Я, согласно инструкции, сделал для вас копию записей. Оригиналы будут направлены Семену Кузьмичу Цвигуну.
Поблагодарив Сергеева, я направился в столовую. Стол уже был накрыт, но Захар и Зинаида, обычно рано спускавшиеся завтракать, на этот раз пришли позже меня. Все-таки ночь в дороге дала о себе знать. Но и рабочий, и колхозница были бодры и полны предвкушения от предстоящих поездок. Сегодня собирались посмотреть Лондон, съездить в Тауэр, пройтись по магазинам. Последний день в Англии, никаких серьезных встреч и мероприятий на этот день не планировалось.
Береговой отодвинул стул, помог сесть Зинаиде Васильевне, потом сам устроился рядом и пододвинул ближе чашку с кофе. Но не успел сделать даже глотка, как в зал влетел возмущенный Горбачев. В руке он держал свернутую трубочкой газету и размахивал ею, как мухобойкой.
— Это что такое⁈ Кем ты себя возомнил, Захар Иванович⁈
Никто вначале даже не понял, о чем речь — смотрели на Горбачева удивленно. А он, между тем, продолжал возмущаться:
— Что, настоящим политиком себя возомнил? Интервью раздаешь? Почему текст со мной не согласовал⁈
Горбачев бросил газету на стол.
— Вот, посмотрите! — он развернул газету и ткнул пальцем в большую фотографию Берегового на фоне памятника Карлу Марксу.
— И что в этом такого? — не понял претензий Луньков. Он взял газету, расправил ее и начал бегло читать вслух на английском, а потом перевел для нас на русский:
— «Новое лицо советской политики». Приличный заголовок, что тут плохого? Так, в преамбуле… «Мы привыкли видеть в составе советских делегаций напыщенных бюрократов, которые читают слова по бумажке. Помните акции протеста 1975-го года во время визита к нам ярого сталиниста Александра Шелепина? Он отказался общаться с людьми и не давал никаких комментариев. Впрочем, это не помешало протестующим закидать его гнилыми помидорами. Но сейчас мы видим совершенно другое, новое лицо советской политики. Мы уже писали про выступление в палате общин главы делегации Михаила Горбачева. Но не только он удивил общественность своей открытостью. В составе той же делегации приехал еще один интересный гость. Простой рабочий, но при этом компетентный в политических вопросах. Настоящий образец идеального коммуниста. Знакомьтесь: депутат страны Советов — Захарий Береговой».
Луньков быстро дочитал статью до конца, отложил газету.
— Ну и что вам здесь не понравилось? Все вполне прилично, и вас заодно похвалили. Неужели ревнуете, что Захар Иванович получил заслуженную толику внимания? Он вчера очень грамотно отвечал на вопросы, просто молодец. И общий тон статьи, как я вижу, вполне доброжелательный.
— Я не об этом! — не сдавался Горбачев. — Спрашивается, почему он не согласовал со мной текст интервью? Почему не дал на проверку вопросник журналистов? Почему вообще творится такая самодеятельность?
— Наверное, потому что интервью случилось спонтанно, а вас там не было, — просто ответил Береговой. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его густые брови сошлись на переносице, лоб прорезала вертикальная морщина. Было заметно, как раздражали его необоснованные наезды Горбачева.
Но Михаил Сергеевич вошел в раж, его несло:
— Это самодеятельность! Это самоуправство! Пока я навожу мосты и обсуждаю серьезные политические вопросы, вы мне палки в колеса вставляете⁈ И не только мне, но и всей миролюбивой политике Советского Союза⁈
