Я расписался в актах приема-передачи и не стал задерживать коменданта, самостоятельно занявшись осмотров предоставленного блока помещений.
Столы, стулья, шкафы… Допросная, кабинеты сотрудников, приемная для работы с посетителями, мой кабинет… Пока здесь тихо, еще предстоит наполнить эти помещения жизнью. Попытался представить, как здесь будет кипеть работа, но пока ничего не получилось — я больше практик, а не фантазер.
В моем будущем кабинете мне понравилось. Вроде бы ничего лишнего, обычная рабочая обстановка. Длинный стол, за которым хватит места для десятка человек, уже завален папками с личными делами. Я сел в рабочее кресло и тут же встал, отрегулировал высоту, немного свинтив ножку. Устроился поудобнее, пододвинул поближе первую стопку…
Папок было много и я решил упростить себе задачу. Вначале рассматривал только фотографии. Те, за которые зацепился взгляд, откладывал в сторону. Сказать, что были какие-то особые критерии не могу. Просто понравился человек или нет. Вообще-то правильно говорят, что первое впечатление — самое верное. Несмотря на то, что фото было без эмоций, для документов, все равно какие-то черты характера на них считывались. У этого, вот, например, открытый взгляд, нет зажимов, характерных для жесткого человека. А этот, напротив, сжал губы в нитку, можно предположить, что педант, но морщина, вертикально прорезавшая лоб и сдвинутые к переносице брови говорят об упорстве…
Когда стемнело, включил свет и снова зарылся в личные дела. В итоге смог разобрать все. Отложенными оказалось десятка два папок из почти двух сотен. Нормально я дал стране угля! Потянулся, до хруста в суставах. Все, на сегодня точно хватит. Если не отдыхать добровольно, организм все равно возьмет свое. Уложит в постель принудительно, психосоматику никто не отменял. Так что положенный мне выходной завтра пользую исключительно по назначению, решил я. А теперь домой.
Глянул на часы и едва не упал со стула — половина первого ночи! А ведь Николай так и ждет меня, не пискнул. Стало даже неудобно, что совсем забыл про парня.
Прошел в комнату для прикрепленных. Николай спокойненько дремал, удобно устроившись в кресле, даже похрапывал.
— Не спи, замерзнешь. Выдвигаемся домой. Завтра отсыпаться буду, так что и ты можешь взять отгул.
Николай, протер заспанные глаза, сдержал зевок.
— Есть взять завтра отгул! — улыбнулся радостно, ведь, как я помнил, завтра вечером он и планировал встречаться со своей пассией.
Пока ехал домой, в голове крутилась песня из будущего, того самого, которое я уже прожил. Автор песни — Михаил Елизаров — простым и понятным для народа языком описал цепочку событий, последовавшую в жизни героя после «реформ» Горбачева:
Куплетов много, и все заканчиваются пулею в живот. А последняя строчка припева:
После моего вмешательства в историю эта песня никогда не будет написана. И слава богу — пусть лучше никогда у советского народа не будет причин и поводов для подобного творчества.
Домой приехал уже совсем поздно. Тихо прошел на кухню, открыл холодильник. В кастрюле какой-то суп, судок с котлетами, миска квашеной капусты. На столе выпечка, заботливо накрытая льняной салфеткой. Я взял одну булку, съел, запил водой.
Посмотрел на часы — стрелки показывали второй час ночи.
Тишина. Светлана и девочки давным-давно спят, видят сны, я надеюсь, прекрасные. Решил не будить супругу, лечь в зале на диване. Не включая света, прошел в комнату и, предвкушая, как сейчас отрублюсь, рухнул на диван.
Подо мной что-то слабо трепыхнулось — и по ушам резанул пронзительный, на грани ультразвука, визг.
Я скатился с дивана на пол, сверху на меня упало одеяло. Визг прекратился, но кто-то спрыгнул прямо мне на живот, больно ударив острыми пятками. Босые ноги бегом прошлепали к выключателю. Вспыхнул свет.
Я отбросил одеяло в сторону и ошеломленно посмотрел в сторону двери. Там стояла рыжеволосая девчонка лет двадцати. Худющая. Глаза выпучены. На лице застыла гримаса ужаса.
Признаюсь, я растерялся. Может какая родственница по линии жены, о которой я ничего не помнил?
— Лидочка, что случилось? — в дверях появилась встревоженная Светлана в ночнушке.
