— Я считаю, что все это происки врагов. Горбачев — наша надежда и наше будущее, и все его действия были на благо народа. Очевидно, что это завистники стараются его опорочить.
Наступила тишина. Несколько человек переглянулись многозначительно. Были бы это дружеские посиделки, наверняка еще кто-нибудь и пальцем у виска покрутил бы. Именно это желание я уловил в некоторых чужих мыслях.
— И что вы предлагаете, Андрей Павлович? Медаль ему вручить? — Брежнев устало вздохнул, подумав: «И этому старику пора уже на покой. Только вот зама подобрать бы хорошего. А после надо бы прикинуть, как его побыстрее, но аккуратно отправить на пенсию…»
— А что я предлагаю? — Кириленко задумался, глядя в пустоту перед собой. Потом принялся искать шпаргалку, но она благополучно упала на пол и лежала рядом с его стулом. — Я предлагаю… это… объявить порицание. И поставить на вид.
— Хорошо, — Брежнев кивнул. — Кто еще хочет высказаться?
Алиев не стал брать слова, он резко сказал с места:
— Гнать его из секретарей. И из партии. А еще начать расследование на тему взяток и несогласованных встреч с представителями западных сил. Думаю, по итогам расследования получится лет десять в местах не столь отдаленных.
Я еле удержался от довольной ухмылки — приятно, что у нас с Алиевым по вопросу Горбачева схожее мнение.
— Не думаю, что за глупость нужно сажать. А здесь, товарищи, я вижу просто недалекого человека, совершившего глупость, — Леонид Ильич с сочувствием посмотрел на Горбачева. — Предлагаю снять Михаила Сергеевича Горбачева с должности секретаря ЦК, но из партии не исключать. Объявить выговор по партийной линии за личную нескромность. И трудоустроить согласно полученному образованию и имеющемуся опыту. Кто «За»?
Проголосовали единогласно.
После завершения заседания, когда члены Политбюро разъехались, Леонид Ильич уже в расслабленной дружеской атмосфере обратился к Рябенко:
— Саша, я снова поступил слишком мягко?
— Лень, ты все правильно сделал. Дураков учить надо, — успокоил друга Александр Яковлевич. — Куда ты его пристроить думаешь?
— Директором совхоза куда-нибудь. Если мозги на место встанут — поднимется.
— После такого не поднимаются. Хотя, этот шустрый, ужом пролезет. — Рябенко вдохнул и вдруг рассмеялся. — Анекдот вспомнил, — пояснил он, в ответ на вопрос в глазах Леонида Ильича.
— Про Биробиджан, Александр Яковлевич? — догадался я.
— Про него, — кивнул Рябенко.
— Что за анекдот? Я не знаю, ну-ка просветите! — потребовал Брежнев.
— Это очень старый анекдот, Лёня, еще годов тридцатых. Да ты должен был его слышать. Но ладно, слушай. Значит, так: выделили евреям автономную область, они всей мишпухой выехали в Биробиджан, а Рабиновича назначили ответственным за организацию колхозов. Через пару месяцев в правительство приходит телеграмма: «Колхозы организованы. Можете присылать колхозников. Рабинович».
Брежнев после анекдота не засмеялся, а задумался.
— Биробиджан, говоришь? А это мысль… — Генсек повернулся к Александрову-Агентову. — Андрей Михайлович, соедините-ка меня с Шапиро.
Андрей Михайлович немедленно выполнил просьбу.
С Шапиро — первым секретарем Еврейской автономной области — Брежнев разговаривал по громкой связи.
— Лев Борисович, тут у меня кадр есть. Хорош в организации сельского хозяйства. Большой практик. Думаю, с него толк будет, ты только за ним приглядывай. Главное, на трибуну его не выпускай. Поговорить любит так, что не заткнешь. У тебя там совхоз «Октябрьский» недавно организован. Поставь его директором.
Лев Борисович задал вопрос, который сделал бы честь всем евреям:
— Таки вы мне его работать присылаете или таки, напротив, не работать?
— Работать, Лев Борисович, работать. Можешь на нем пахать, если тебе это будет нужно, — Брежнев усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Горбачев Михаил Сергеевич. Слышал про такого?
— Про него на сегодняшний день только глухой не слышал, а я очень хороший слух имею, — без особой радости ответил Шапиро. — В Биробиджан, значит, отправляете… Что, телеграмма Рабиновича, таки, дошла до Москвы?
Леонид Ильич наконец-то рассмеялся:
— Вот люблю тебя, Лева, всей душой! За твой юмор.
— Таки не думал, что анекдоты настолько воплощаются в жизнь, — усмехнулся Шапиро. — Не могу сказать вам спасибо, Леонид Ильич, за такого колхозника, но попытаемся перевоспитать.
Брежнев поблагодарил Льва Борисовича и вскоре закончил разговор, задав напоследок пару дежурных вопросов о положении дел в сельском хозяйстве.
Рябенко, как только Леонид Ильич нажал кнопку «Отбой», хлопнул ладонями по коленям.
— Вот восхищаюсь евреями! — смеясь, воскликнул он. — Все-то они так тонко и правильно понимают!
В комнату вошел Григорьев, прервав веселье.
— Время к обеду, — напомнил он. — На кухне спрашивают, на сколько человек накрывать?
— Леонид Ильич, простите, я откажусь от обеда. На учебу опаздываю, — сообщил я, вставая с места.
