Мы медленным шагом, не торопясь, дошли до госдачи. Весь участок дороги освещался теплым светом уличных фонарей, желтый свет которых навевал мысли о предстоящем лете, солнце и море. Но до лета далеко, а у нас еще много нерешенных дел.
— Знаешь, Володя, вот нас с тобой не будет, а земля крутиться не перестанет. Ничего на ней не изменится, поверь мне. Сколько таких правителей было, что считали себя важными и незаменимыми? Не сосчитать. И где они сейчас? Прах под нашими ногами. И мы прахом станем.
— Что-то не нравится мне ход ваших мыслей, — заметил я. — Не слишком ли много о смерти думаете?
— Много? Да нет, просто я сегодня вспоминал своих друзей. Тех, что погибли во время войны. А были молодые, горячие, жизнь любили. Помню, как плыли на Малую землю. Обыкновенный рыболовный сейнер, переоборудованный под десантный. Не скорлупка, но и не большой, как ни посмотри. Я на палубу вышел, проветриться. Устал что-то и не спал перед этим две ночи. Боялся заснуть, а все равно задремал на корме… Хлоп! Без перехода — я в воде. А вода ледяная. Так крепко заснул, что ни взрыва не слышал, ни вспышки не заметил. А в воде плыть надо, вот я и поплыл. Обломки кругом плавают, сейнер почти мгновенно затонул. Меня спасло только то, что на палубе находился. Остальные погибли. Кто внизу был — ни один не спасся…
Я молчал. Что можно сказать в ответ на такие откровения?
— Слышу крик, — продолжил Леонид Ильич после паузы. — Подплыл ближе — это наш кок зовет. Оказалось, он как раз перед взрывом тоже вышел на палубу, помои выплеснуть. Вот мы вдвоем и остались живы. Вот так-то.
Дальше шли молча. Григорьев медленно ехал позади с выключенными фарами, за ним автомобили с выездной охраной.
На даче я спросил у Брежнева:
— Леонид Ильич, мне подняться с вами, помочь?
— Нет, Володя, сегодня день длинный был, и я просто хочу спать. Нет уже сил на разговоры. Даже ужинать, наверное, не буду. Так, кефиру выпью — и все. И ты иди, дома уже заждались.
Я не стал спорить, попрощался и пошел к своей машине. Посмотрел на часы — восемь вечера. Точнее — двадцать часов пятнадцать минут.
Расположившись поудобнее на заднем сиденье, я коротко распорядился:
— Домой.
Николай кивнул молча, завел мотор. Ничего не говорил, научен уже, только изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида.
«Какой-то Владимир Тимофеевич усталый», — думал он, бросая на меня сочувственные взгляды.
— У меня бутерброд есть, — предложил он вдруг. — Не ужинали, небось? Так пока едем, перекусить можно.
— Спасибо, Коля, но не буду аппетит портить. Дома поем. — я немного помолчал и добавил:
— Завтра в Завидово поедем. Надолго, дня на четыре, не меньше. Так что в Москву вернемся только седьмого утром, вместе с Леонидом Ильичем. И сразу я на Красную площадь, на парад, а ты будь в Кремле.
До города больше ничего не сказал. Видел, что Николаю хочется поговорить, но у меня совсем не было настроения. У подъезда попрощался с водителем, добежал до дверей, быстро вошел в подъезд. Вчерашняя консьержка сменилась, на посту за столом сидел мужчина — пожилой, но по выправке видно, что бывший военный. Уже лучше, чем вчерашняя сонная бабушка.
Дома меня не ждали. Девочки бегали по квартире в пижамах, готовясь ко сну. Светлана смотрела телевизор. На кухне гремела посудой Лидочка.
— Папа! А мы тебя уже и не ждали домой сегодня, — удивилась Таня.
Светлана выскочила из зала, забыв выключить телевизор.
— Володя! — она повисла у меня на шее. — Как хорошо, что рано пришел!
Я обнял жену, аккуратно отстранил от себя и сказал:
— Подожди, разденусь сначала. Что там у нас на ужин? Голоден, как волк. Да что там волк — как стая волков голодный.
— А у нас сегодня тортик есть! — похвалилась младшая. — Лидочка испекла, а мы помогали, вот!
— Помощницы, — Светлана рассмеялась. — Всю кухню уделали пока крем взбивали.
— А меня Лидочка научила розочки делать, вот! — снова похвалилась дочка.
— Беги, Леночка, помогай маме и Лиде собрать ужин, а я пока умоюсь, переоденусь и оценю твои розы, — подтолкнул младшую к кухне.
Прошел в спальню, по пути заглянув в гостиную. По телевизору шла программа «Время». Сегодняшнее заседание в записи. Выключил, по второму разу смотреть на все это действо совершенно не хотелось.
Переоделся, с удовольствием натянув трико и футболку. В ванной вымыл руки с мылом, умылся, посмотрел на себя в зеркало. Что-то я и правда выгляжу уставшим. Сейчас поесть — и спать. Завтра встать пораньше, побриться — щетина к вечеру отрастает так, что будто и не брился с утра. Все-таки блондинам проще с бритьем. У них не так заметна легкая небритость.
На кухне меня ждал великолепный ужин. Над тарелкой макарон по-флотски вился ароматный парок. Салатик, видимо, только что настрогали — овощи пока не заправлены.
— Владимир Тимофеевич, вам салат со сметаной сделать или с растительным маслом? — спросила Лида.
— Давай лучше с растительным маслом, — я сел, пододвинул тарелку и… Боже, неужели обычные макароны с фаршем бывают такими вкусными? Или все дело в том, что я голоден?
— Ты сегодня у нас ночуешь? — спросил домработницу. — А то ведь уже поздно домой ехать.
