— Ну вот, Павел Филиппович, располагайтесь, — и протянул связку ключей с небольшим круглым брелком. — Это теперь ваше жилище... Ознакомитесь сами, или показать?
— Хм-м, — Баринов иронически усмехнулся, но ключи взял. Связка весомая: два ключа от разных английских замков, еще два — от сейфов. А то, что он принял за брелок, оказалась медной печаткой для опечатывания по специальной мастике или пластилину. — Чего уж тут, показывайте.
Экскурсия не затянулась. Долгополов, особо не задерживаясь, провел его по помещениям и, словно опытный дворецкий, давал короткие, но емкие пояснения.
— Здесь гостиная. Бар, сервант, холодильник. Телевидение у нас кабельное, пока всего два канала... Спальня. В шкафу белье, вся необходимая одежда и обувь. Если чего-то не хватает — можно заказать в спецателье. Три раза в неделю для уборки будет приходить горничная, о точном времени договоритесь сами... Кабинет. Ну, тут все понятно. Если что-то нужно поменять или переставить — скажете мне: тут, на столе, телефонный справочник... Кухня. Тут тоже все ясно. Можете готовить сами, можете заказывать в местной столовой — в основным корпусе. Работает с шести до двадцати трех... Ну, сопутствующие помещения... Вот, пожалуй, и все. Спокойного вам отдыха, Павел Филиппович.
Последние слова он проговорил уже в прихожей, когда они, плавно завершив обход, вернулись на прежнее место.
— Стоп, любезный! — предупредительно поднял руку Баринов, когда тот уже приоткрыл входную дверь. — А как насчет свободы передвижения?
Долгополов повернул голову, иронически посмотрел на него.
— А вот от этого советую воздержаться, Павел Филиппович. До получения соответствующих инструкций. Честь имею!
Баринов еще немного постоял в прихожей, затем, выключив свет, прошел отяжелевшей походкой в кабинет. Сел за стол.
Интересно, кто такой этот Долгополов? По должности не представился, но, по манерам, какая-то «шишка». На простую «шестерку» не похож, скорее, тянет на «десятку» или даже «валета»... Да и ладно, черт с ним!
Прослушка, разумеется, присутствует, а вот теленаблюдения, скорее всего, нет. Можно слегка ослабить напряжение, побыть самим собой. Однако — не слишком увлекаясь.
Кресло приняло хорошо и обволакивающе, руки удобно легли на подлокотники. И стол отменный — большой, со всеми необходимыми прибамбасами: прибором с подставками под ручки и карандаши, перекидным календарем, стопкой чистой бумаги, телефонным аппаратом, бюваром из тисненой кожи, раскладной металлической этажерочкой для бумаг... Тут же стопка журналов на углу. Верхний — последний номер «Успехи физиологических наук», под ним — судя по всему, «Журнал высшей нервной деятельности» и даже несколько номеров «Biological Abstracts».
По правую руку на низеньком столике с гнутыми ножками стояла пишущая машинка — да не портативная гэдээровская «Эрика» как у него дома, предел мечтаний каждого пишущего человека, а электрическая «Оливетти», и оказаться перед ней — пара пустяков: кресло-то вращающееся, да на колесиках.
Работай — заработайся!..
Ни шевелиться, ни думать о чем-либо не хотелось.
Отбивая пальцами по подлокотнику неведомый и неслышимый ритм, он апатично поглядывал по сторонам — на задернутое тяжелыми шторами окно, на стеллаж во всю стену, забитый книгами, брошюрами и журналами явно научного вида, на другой стеллаж, поменьше, уставленный папками-скоросшивателями, на серый сейф в углу...
Скучно. Утомительно и скучно. А начинать дергаться — глупо. Средств и способов утихомирить у здешних хватит, а вот силы зря растратишь. И намерения свои выкажешь куда как явно.
Он прошел на кухню, поочередно заглянул во все шкафчики, в холодильник — и не удержался от сакраментальной киношной цитаты: «Ого! За чей счет банкетик?»
Аппетита не было, однако ж организм поддержать необходимо. Тем паче, что завтрак в бокс не подали, а дело к полудню.
Не заморачиваясь, он просто-напросто разбил в большую чашку три сырых яйца, взбил, круто посолил и залпом выпил. Но кофе варил не торопясь, по всем правилам и канонам, и в конце процесса от густого аромата даже чуть сильнее забилось сердце и заторопились руки.
Пить кофе он решил в гостиной, поскольку при обходе приметил на журнальном столике у дивана большую хрустальную пепельницу. А где пепельница, там, логично рассуждая, может оказаться курево.
Несколько пачек «Кента» дожидались в уголочке бара, рядом нашлась и зажигалка.
Первый глоток кофе, первая затяжка...
Еще раньше, в прихожей, Баринов разулся и снял носки, он всегда дома предпочитал ходить босиком. И сейчас, откинувшись на мягкую спинку дивана и положив ноги на журнальный столик, он вознаграждал себя за последние двое-трое суток вынужденного воздержания: глоток обжигающего кофе — затяжка хорошей сигареты, глоток кофе — затяжка сигареты, глоток — затяжка...
«Хорошо, черт!.. Все для блага человека, все ради человека, все во имя человека — и я знаю этого человека!»