– На рассвете ты пришел в себя, осознал весь ужас произошедшего и бросился в лагерь. Исправлять что-либо было поздно, поэтому ты решил предотвратить повторение подобных событий. Ты уничтожил старинную книгу, свой дневник, кассеты, но упустил главную улику: письмо отца. Совесть мучила тебя. Но ты находился в невменяемом состоянии. На тебя тоже повлияла музыка, как когда-то она повлияла на твоего родителя. И все же, собрав последние силы, ты решил предупредить нас и нарисовал пророческие рисунки. Все понятно, кроме тех черных прямоугольников.
Вожатый продолжал хранить молчание. Он лежал, как мертвый. Стаев же вошел в азарт и говорил дальше.
– Итак, ты добился своего. Вместе со своим загадочным мистическим сообщником. Провел уникальный эксперимент. Достиг неимоверных вершин в музыкальном искусстве. Сделал что-то такое, чего никто и никогда до тебя не делал. Была бы моя воля, я бы дал тебе все мыслимые награды мира, присудил бы все премии и даже поставил бы памятник. Честно тебе признаюсь, что лично я поражен, восхищен, раздавлен. А теперь… почему бы тебе не рассказать все как есть? В чем заключался эксперимент? Кто твой помощник? Что случилось с детьми? Можно ли надеяться на их возвращение?
Стаев бросил взгляд на Шайгина. Оказалось, тот уже полусидел в кровати с открытыми глазами. Лицо его, хорошо видное в свете уличного фонаря, было странным. Такое бывает у учителя, когда ученик не просто излагает материал не по теме, но вообще несет какую-то несусветную дичь, которая не имеет совершенно никакого отношения не только к изучаемому предмету, но и вообще ни к чему не имеет отношение. Как если бы нерадивый школяр начал бы сообщать, например, биографию несуществующего писателя, приводить нелепые доказательства теоремы Пифагора вопреки общепринятым, рассказывать об устройстве собственноручно изобретенного вечного двигателя или что-то еще в этом роде.
И как только Стаев увидел это лицо, капитану сразу стало неловко. Он понял, что снова дал маху, грубо говоря, опять облажался на ровном месте. Имея на руках все факты, он все же не смог составить из них правдивую картину, а лишь по-своему вольно интерпретировал события, и эта интерпретация оказалась неправильной. Увы, дорогой друг, хоть вы в совершенстве освоили мой дедуктивный метод, ваши выводы в большинстве ошибочны.
В подтверждение догадки капитана Шайгин вдруг рассмеялся. Не зловещий, не издевательский был этот смех, а скорее снисходительный и грустный. Такой смех услышишь от родителя, чей малолетний ребенок сказанул какую-то глупость по незнанию и наивности. Отсмеявшись, вожатый заговорил.
– Вы во многом правы. Но только отчасти. Да, я продолжил дело отца. Инструменты у нас были одни и те же – флейта и книга, а вот способы приложения разные. Как и цели. Мой папаша преследовал эгоистичные интересы: желал прославиться, стать богатым, самым-пресамым в своем роде. Я же хотел совсем другого… Вы ведь читали мою биографию?
– Читал, – ухмыльнулся Стаев. – Как ты выразился, твоя цель – воспитание нового человека. Да?
– Именно! – серьезно сказал Шайгин. – А в конечном итоге – исправление общества. Исцеление мира. Создание нового.
– Скромно, – усмехнулся Стаев, но Шайгин как будто не заметил его иронии и продолжал:
– Как вы поняли, собравшиеся в десятом отряде дети были не совсем обычными. И в том, конечно же, моя заслуга. Я вел у них уроки в школе, занимался с каждым индивидуально и воспитывал по мере возможности. Но главное я зажег в них – как бы пафосно это ни звучало – искру божью. Помог каждому раскрыться, найти свой талант и реализовать его. И моя методика оказалась действенной. За три года интеллект моих подопечных достиг невероятных показателей. Вы же читали их личные дела? Да, это были еще те детки… За три года они проделали путь, который обычный человек не осилит и за всю жизнь. Порой они задавали учителям такие вопросы, на которые те с трудом могли ответить. А потом настал момент, когда дети перестали спрашивать. И это настораживало. Они просто поняли, что взрослые им больше ничем помочь не смогут. Некоторые превратились в таких маленьких взрослых – спокойные, рассудительные, серьезные, целеустремленные. Каждый был развит не по годам. Каждый мог бы поступить в институт уже в седьмом классе. Только они старательно скрывали глубину своих знаний, чтобы не выделяться. Специально скатывались на четверки, заваливали олимпиады и отказывались от смотров. Мне кажется, порой они просто
