А музыка… Да, она сыграла свою роль. Для начала я включил ее в учебный процесс просто так, для общего развития. Потом организовал музыкальный кружок, где исполнял классические произведения. Но как-то раз – не знаю даже, как мне это в голову взбрело, – я случайно сыграл им сонату из древней книги. Вернее, ее часть. И… ничего не произошло. От детей не было никакой реакции. Потом еще и еще. Как ни странно, детям понравилась музыка, хоть они никак не выражали свой восторг в открытую. Однако впоследствии часто просили меня сыграть еще. И я играл. Только каждый раз по-разному. Я импровизировал, добавлял куски, а часто вовсе трансформировал произведение полностью. И в какой-то момент, как я заметил, дети уже не могли обходиться без моей музыки. Она стала для них настоящим наркотиком.
Шайгин выдержал театральную паузу, вдохнул и снова заговорил.
– Несомненно, эта музыка воздействовала на детей. На всех по-разному и в разной мере, но эффект от нее был. Какой? Не могу сказать точно. Возможно, она просто вводила детей в нужное состояние, возможно, даже активировала возможности мозга. Благодаря ей дети получили импульс, сделали новый рывок в развитии и в интеллектуальном, и в эмоциональном, и в духовном, и в моральном, и в прочих планах. Я понятия не имел, к чему это может привести. Я видел, как мои воспитанники меняются. И вот наступило лето 2003 года.
Я не собирал детей в лагере специально, как вы, вероятно, подумали. Ничего не планировал поначалу. Они сами собрались. Честно. Для чего? У них было что-то на уме. Они ничего не говорили мне, но я догадывался. И неслучайно они оказались именно в таком составе в десятом отряде, где я был вожатым.
Насчет Альбины… У нас были сложные отношения. Она была предана мне до глубины души. Не знаю, для чего она совершила этот поступок. Она действительно не хотела, чтобы я играл детям свою странную музыку. Она, видимо, что-то предчувствовала. Знала больше, чем я. Видела со стороны что-то такое, что было скрыто от моих глаз. А потом наступил тот роковой день…
Зачем я устроил экскурсию? Для чего показывал несовершеннолетним детям мертвую голую женщину, свою бывшую подругу? Вы знаете, тогда я бы не смог объяснить мотивы своего поступка. Мне сложно это сделать и сейчас, но я попробую. Важно, чтобы вы понимали одну вещь: именно этот случай стал точкой невозвращения. После него ничего исправить было нельзя. И прошу заметить: это была не просто экскурсия. Не просто демонстрация телесной наготы. Это был… ритуал. И важный этап в жизни детей. Предпоследний, переломный момент на пути их становления.
Все вышло спонтанно. Начнем с того, что дети сами спросили, можно ли им посмотреть на Альбину. И конечно, меня эта просьба поначалу озадачила. Но как только я встал на место детей, увидел все их глазами, что-то щелкнуло у меня в голове. Вы в корне неправильно рисуете себе атмосферу этого мероприятия. В нем не было ничего непристойного! Более целомудренную картину сложно было себе представить.
Мертвая Альбина представляла собой настоящее произведение искусства. Она была так красива в тот момент, будто античная статуя, изваянная по всем канонам красоты. И мне вдруг пришла мысль: что, если Альбина специально все устроила именно так? Что, если она хотела, чтобы дети из «десятки» увидели ее такой? Потому и пришла в Синий корпус. Для этого и накрасилась. Более того, для этого и приехала в лагерь. И тогда я решился…
Дети заходили в сушилку группами в полном молчании. Проводили там с минуту и возвращались. И все было настолько торжественно, возвышенно, что детям мог позавидовать любой поклонник высокого искусства. У меня создалось такое впечатление, что осуществлялась некая церемония, таинственный обряд почти с религиозным смыслом. Только что он символизировал? Переход к чему-то? Инициацию? Не знаю… Зато это прекрасно знали и понимали почти все дети из десятого отряда.
Снова потянулась пауза. Вожатый собирался с мыслями.
– А мероприятие в игровой… Странно, но я не относился к нему как к чему-то необычному. Это был рядовой концерт, после которого дети должны были лечь спать и встать утром как ни в чем не бывало. Но в ходе того концерта произошло нечто такое, на что я не рассчитывал. Сначала я сыграл им сонату, как делал это много раз. Я импровизировал. Музыка сочинялась сама, без моего участия. Я играл и не мог остановиться. Я словно забыл себя, забыл, кто я есть на самом деле, где нахожусь и что происходит. Была только музыка, и я был частью этой музыки. А потом….
