На четвертом листе художник изобразил большой овальный валун, возле которого змеился ручеек. С присущей ему тщательностью он передал все шероховатости, сколы, пятна на поверхности камня, бляшки лишайников, растущие рядом цветы и траву. Несмотря на статичность объекта, рисунок передавал движение: валун слегка наклонен, а линии немного смазаны в одном направлении, как бывает на фотографии, сделанной на длинной выдержке.
На следующем шедевре без труда узнавались северные ворота лагеря «Белочка», возле которых стояла большая сосна с обломанной верхушкой. Створки ворот были приоткрыты, возле них толпились люди, а в центре стоял человек, нарочно плохо прорисованный и как бы заключенный в серое облако тумана.
Шестая работа была выполнена совсем в ином стиле. Если на пяти предыдущих все детали четко прорисованы, то здесь контуры предметов расплывались, будто художник сначала едва нажимал на карандаш, а потом растер линии пальцем или кусочком бумаги. Можно было различить дорогу, уходящую вдаль, силуэты высоких людей на обочине, очертания двухэтажных домов и деревьев с голыми ветками на заднем плане.
– Как такое может быть? – повторял Раскабойников. – Он пророк, что ль? Будущее угадывает?
– Мне кажется, – заговорил Стаев, – это предостережение. Не знаю насчет экстрасенсорных способностей. Вдруг у него действительно дар. Но мне кажется, Шайгин знал о планах злоумышленников. И решил таким образом предостеречь нас. А его сбивчивая речь – последствия от препарата, который ему вкололи.
– Поэтому он и постарел за пять минут? – заметил Раскабойников. – До сих пор холод пробирает, когда представляю его морду. Хэх… Не думал, что такое возможно.
Они обменялись взглядами. У Стаева взгляд был испытующий, а у Раскабойникова – почти испуганный. Он как будто хотел добавить еще что-то, но сдерживался, а следователь не торопил.
– Ладно… А это что? – Полковник указал на две последние работы.
Их вовсе нельзя было назвать рисунками. Настолько густо заштрихованы карандашом, что не получалось различить отдельные линии. Чернота получилась такой непроглядной, что зрителю казалось, будто он смотрит в бездонные провалы.
– Черные прямоугольники! – буркнул полковник. – Малевич, блин!
Стаев взял один из черных листов, повернул его к свету, долго смотрел то под одним, то под другим углом.
– Гляньте-ка, – сказал следователь. – Мне кажется, тут не просто штриховка. Тут какие-то рожи проступают из черноты. Видите?
Раскабойников с минуту изучал черные прямоугольники.
– Не вижу никаких рож, – буркнул он.
Стаев пожал плечами и взял второй лист. Он повторил свои манипуляции, потом провел пальцем по заштрихованной поверхности и потер затылок.
– Что с тобой?
– Голова трещит. – Следователь несколько раз с усилием моргнул и положил рисунок на стол. – Что это за шум? Опять это тинь-тинь…
Следователь встал, подошел к окну, отодвинул занавеску и выглянул наружу. С минуту он смотрел на улицу, отошел к столу, пошуровал пальцем в ухе. Он перевернул последний рисунок и обнаружил на обратной стороне надпись.
– Еще и поэт! – крякнул полковник.
– По-моему, это что-то из классики, – возразил Стаев. – Кстати, вы не расскажете, чем знаменит этот Шайгин?
Полковник глянул в пол, потер подбородок. Он начал говорить, но с большой неохотой, как будто вспоминал о чем-то неприятном.
– В общем, в августе девяностого в Бельске были перебои со спиртным и продуктами. Так получилось, что с прилавков вдруг пропали и сахар, и масло, и мясо, а заодно и водка. Начались беспорядки по всему городу. На третий день недовольные рабочие собрались на площади перед администрацией завода «Прибор» и устроили стихийный митинг. Произошел так называемый Водочный бунт. И главный там был этот профсоюзный лидер, Петр Живкович. Ты его тут видел. Борзый такой. С обожженной щекой. Он всех подстрекал. Но этим дело не ограничилось. Подтянулись бандиты, стали еще больше подначивать собравшихся. В райкоме не захотели вести переговоры со смутьянами и решили разогнать бунтарей силами милиции и военных. Все могло закончиться крутым замесом, тем более что у бандитов были серьезные намерения. А руководил всем Димон Вежливый. Этот татуированный. С фиксой. Ну и бугай в майке тоже был в его банде…
Раскабойников помолчал, собрался было продолжить, но тут у него запищал сотовый. Полковник полез в карман, выудил аппарат и нахмурился.
– Да, Зая, – вздохнул он. – Нет, я ж сказал: не приеду. Тут дети потерялись. Целый отряд. И Гоша там. В новостях передали? Вот уроды! Поездку придется отменить. Да, вот так… Или поезжай одна. Лялю возьми. Зая, у меня сын пропал! Ты это понимаешь?
Женский голос проверещал что-то в трубку. Раскабойников сухо попрощался и спрятал аппарат. Как раз в этот момент с лестницы донеслись голоса, дверь раскрылась, и на пороге появилась счастливая и румяная Яна.
