Тогда сыщицкий талант, нюх, профессионализм вдруг оказались больше не нужны. Стали востребованными другие качества: пронырливость, приспособляемость, угодливость, покладистость, понимание желаний начальства. Гофф так и не смог «перековаться». Какое-то время он пытался работать по-старому: шел наперекор всем, гнул свою линию, делал «как положено», а не «как нужно», и все чаще входил в конфликты с высокими чинами. В конце концов его уволили из органов при первой возможности. Еще говорили: скажи спасибо, что не убили и не посадили. Стаев и еще несколько таких же отщепенцев какое-то время боролись с новой системой. И проиграли. Одни ушли сами. Других выдавили с насиженных мест. Двоих особо строптивых даже отправили за решетку по сфабрикованному делу в назидание другим. Пришлось выбирать: или-или.
А что, спрашивал он себя позднее, было бы лучше как Гофф? Умереть в нищете и забвении? В одиночестве, в халупе на окраине города, никому не нужным и всеми забытым. Он и сам не заметил, когда перестал быть «красным» доберманом и стал мелкой шавкой на службе у чиновников бесчестного государства. Нет, от него не требовалось ничего сверхъестественного. Только обеспечивать нужные показания раскрываемости, закрывать глаза на некоторые нарушения и не трогать определенных людей. Иногда возникала необходимость отпустить подозреваемого по звонку «сверху», потерять вещдок, подправить протокол или данные экспертизы. Делал. Соглашался. Подчинялся.
Сначала было противно. Потом привык, оскотинился, опустился морально. Выбивал признания, варганил нужные показания, обеспечивал раскрываемость. Для этого втирался в доверие к простакам, уговаривал, обещал, а в итоге обманывал. Не всех, правда. Работать с подозреваемыми он умел – школа Гоффа, психологические приемы и увертки по-прежнему работали. Только теперь Стаев использовал знания не на благо общества, которое он вроде был обязан защищать, а преследуя собственные шкурные интересы.
Как и все, он успокаивал себя: не я такой, жизнь такая. Кому сейчас легко? Не я, так другой. А куда мне в мои тридцать с гаком? Баранку вертеть? Торговать? Переучиваться? Получать новую профессию? Но какие специальности были востребованы в условиях реставрированного капитализма на обломках империи? Но ко всему привыкают, да и он освоился, свыкся, принял новую систему.
Несмотря на относительное финансовое благополучие, первая жена все чаще пилила, кивала на знакомых Стаева, на своих подруг. Вон у тех то, а у этих это. Он отмалчивался. Не знал, что сказать. В конце концов супруга неожиданно прекратила упрекать мужа, а через три месяца тихо ушла, найдя себе какого-то бизнесмена, и сгинула вместе с ним где-то на просторах нашей необъятной родины. Сына забрала с собой. Стаев не жалел ни капельки и как-то сразу забыл обоих. Будто не было семьи. Ничего не было…
И теперь перед ним встал почти видимый и даже осязаемый призрак Гоффа. И неудивительно. Дело попалось особое. Ведь сейчас от Стаева требовалось не только выявить преступника, не просто найти детей, а прежде всего понять, что же на самом деле произошло. И это обстоятельство теперь казалось важнее всего на свете. Почему? Возможно, тем самым он сможет реабилитироваться за прошлые грехи. Впрочем, это уже его представления. А еще почему-то казалось, что от раскрытия этого преступления зависит судьба всего мира.
Ну-с, тогда начнем с самого начала, сказал себе Стаев. Итак, личность преступника. Ведь через нее можно понять мотивацию, а она – ключ к раскрытию преступления. Как учил Гофф, человека, совершившего нечто противозаконное, ни в коем случае нельзя ненавидеть. Наоборот, его нужно полюбить всем сердцем. Ведь каждое противоправное деяние есть прежде всего произведение искусства. Каждое правонарушение – попытка высказаться. Рецидивисты воруют и убивают не из-за корысти. Это вызов. Плевок в лицо общества. Заявка на исключительность. Нет двух одинаковых преступлений. Каждое уникально. И поэтому в каждом преступлении, как в любой картине, скульптуре или пьесе, содержатся сходные смыслы. У каждого автора свой стиль, почерк, который присутствует и у представителей криминального мира. Есть талантливые преступники, а есть халтурщики.
Только с опытом Стаев понял, о чем идет речь. За годы службы ему встречались и профессионалы, и поденщики; и виртуозы, и случайные пассажиры. Он научился отличать одних от других, понимая каждого, вникая в особенности преступной психологии. И способ был один: стать одним из них. Вжиться в тело негодяя, понять его образ мышления и логику действий. И после того как Стаев прошелся по лагерю с палкой-флейтой, ему вскоре пришло в голову, что речь идет о поистине шедевральном преступлении, которое не имеет аналогов. Шайгин сделал что-то такое, чего еще никто в мире не совершал. Нечто, о чем будут долго говорить и сыщики, и обыватели. И можно сказать наверняка: это дело точно войдет в мировые учебники по криминалистике.
