– Что происходит, Белянка? – еле ворочая языком спросил Стаев.
Яна принялась что-то быстро говорить сквозь плач, но следователь не разбирал слов. Он положил свою ношу на асфальт, отошел и присел на бордюр, прижимая к щеке поданный кем-то бинт.
На пятачке перед больницей творился первобытный хаос. Бегали люди, наталкивались друг на друга, орали, матерились. Ревели полуголые испуганные дети, сбившиеся в кучку. Яна и еще несколько женщин в белых халатах выводили малышей за ворота. Там гудели машины и визжали сирены. Усиленный громкоговорителем голос выкрикивал команды. Стажеры выносили из больницы раненых и складывали их прямо на асфальт.
Стаев поднял голову и замер. Больница полыхала, подожженная сразу в нескольких местах. Пламя полностью охватило второй этаж и быстро распространялось по зданию. Почти все окна на втором этаже были выбиты. Из них валил густой черный дым, который поднимался над крышей и заволакивал небо. Устроенная родителями вакханалия насилия достигла апогея.
Врачи и пациенты выбирались из гибнущего здания. Из окна вылетело маленькое тело в пижаме, объятое огнем, и упало с глухим стуком. Несколько детей на втором этаже рыдали и звали на помощь. Двое врачей принесли лестницу и полезли к ним. Из других окон то и дело выпрыгивали люди. Они приземлялись прямо на асфальт, калечились, ломая ноги. Несколько человек вывалились из задымленного дверного проема. Все были в крови и саже, на многих горела одежда. Люди кашляли, сморкались, терли слезящиеся глаза и падали на траву, с жадностью глотая воздух раззявленными ртами.
Постепенно все родители собрались в одном месте. Лица их были мокрые от пота и вымазаны сажей. Раскабойников с окровавленной шеей и в драном пиджаке поддерживал еле стоявшую на ногах Лонину. Волосы бизнес-леди обгорели с одной стороны, платье было прожжено в нескольких местах, а ободранное правое плечо сочилось кровью. Лидер рабочих сидел на корточках, держался за разбитую голову и стонал, морща обезображенное ожогом лицо. Объемная дама рыдала, поправляя обгоревший подол. Длинноволосый парень обнимал свою подругу, которая стонала и заваливалась набок. Старушка хныкала, вертела в пальцах красную шляпку, а другой держалась за окровавленную руку. Старик-азиат что-то кричал, обращаясь то к одному, то к другому. Религиозная пара серьезно крестилась и бормотала молитвы.
За кустами «зэк» и «браток» хлебали по очереди спирт из горла. У татуированного на шее висел стетоскоп. У братка на стриженой голове багровел рубец. Вид у обоих был залихватский. Оба не обращали внимания ни на бегающих людей, ни на плачущих детей, ни на тела, которые складывали рядом.
С другой стороны подбежал возбужденный и разрумяненный молодой человек с усиками. На его измазанной сажей маленькой мордашке застыло ошалелое выражение. Он потолкался среди родителей, что-то спросил и снова пропал.
Стаев с невероятным усилием встал и повернулся к родителям.
– Теперь вы довольны? Вы этого хотели?
Родители оглядывались. Их потные грязные лица вытягивались. Они смотрели друг на друга, на пылающую больницу, на бегавших вокруг людей. Кто-то размазывал по щекам грязь и сажу. Кто-то кашлял и отплевывался. Несколько человек сели прямо на асфальт рядом с «жженым».
– Боже, что же мы наделали! – пробормотала объемная дама и закрыла лицо руками.
– Как же так получилося? – прошамкала старушка.
– Мы не хотели! – взревел длинноволосый парень.
За кустами развязно расхохотались «зэк» и «браток».
– Да они сами… – вскрикнула Лонина, но Раскабойников одернул ее.
И тут «жженый» очнулся. Он выпрямился, запрыгнул на бордюр и поднял руку-клешню, как день назад на пятачке у кинотеатра.
– Тихо! – гаркнул лидер рабочих. Ожог багровел на его щеке. – Успокоились все быстро!
Он оглядел родителей. Глаза его выкатились и сверкали, как два осколка темного стекла, рот растягивался от уха до уха.
– Это ж все вожатый! – крикнул «жженый», потрясая кулаками в воздухе. – Шайгин! Он во всем виноват!
– Да, да! – поддержало его несколько голосов. – Правильно!
– Гад! Подонок! Мразь!
– Убить его! – выкрикнул «жженый», тараща глаза. – Казнить! Линчевать!
– Уби-и-ить! – закричала толпа.
Стаев оглядывал родителей по очереди. Он заметил, что те перестали быть людьми. На площадке перед больницей стояло стадо антропоморфных животных со звериными ликами, среди которых появлялась то бычья голова, то волчья морда, то свиное рыло, то харя летучей мыши, то что-то химерное, составленное из кусков разных зверей. Они скалились, рычали, фыркали и наконец бросились к воротам гурьбой с визгами и улюлюканьем. На пятачке перед больницей остались только Раскабойников с Лониной, несколько итээрщиков да религиозная пара, которая продолжала креститься на задымленное небо.
