Раскабойников схватил его огромной лапищей за плечо и втолкнул в двери. Родители бросились следом. Они толкались, спотыкались, ныряли друг за другом в дверной проем и исчезали в здании. И в этот момент флейта заиграла снова, еще громче, еще пронзительнее. Следователь замер. Непонятный беспричинный ужас окатил его волной. Высокие люди. Чернота два раза. Мгла. Темень. Черные прямоугольники.
«У вас мало времени!» – вспомнилась фраза вожатого.
– Стойте! – крикнул Стаев. – Подождите!
Он бросился к дверям, но родители уже поднимались по лестнице.
– Не входить! – рявкнул он, выталкивая из вестибюля стажеров и Яну. – Ждите здесь! Никого внутрь не пускать!
Стаев бросился вверх по лестнице вслед за родителями. В голове бились детские голоса:
Лестница, площадка, другая лестница. Еще площадка, распахнутая дверь и за ней коридор. Стаев остановился на пороге. Ноги его будто вросли в пол. Родители стояли метрах в десяти от входа в отделение возле светлой рекреации с диванчиками и колоннами. Повернувшись направо, они смотрели на что-то скрытое от глаз Стаева. Все были удивительно спокойны, на лицах застыли выражения равнодушия и покорности. Не было ни радостных возгласов узнавания, ни детских визгов, смеха или плача.
– Боже мой! – прошептал кто-то.
– Что это?
– Как же так?
– Не может быть!
– Нет! Нет! Нет!
Из коридора вышел рыжебородый врач. Он выбрался на лестничную клетку, где стоял Стаев, и странно, по-детски всхлипнул. На лице доктора было написано ошеломление. Следом выскочил молодой человек с усиками, которые казались угольно-черными на бледном как мел лице. Он тоже остановился, хлопая большими детскими глазами и поджимая тонкие губы.
– Что там? – шепотом спросил Стаев у рыжебородого.
Снизу прилетели крики, топот ног, возгласы. Через полминуты на лестнице показались Виктор Ктырь и старший второй группы Пит. Первый издал возглас боли и отчаяния, а второй трехэтажно выматерился.
– Не успели! – в сердцах воскликнул Ктырь.
И оба тотчас замерли. Из коридора несся, нарастая, многоголосый вой: «А-а-а»! Из дверей вдруг появился большой мрачный Раскабойников. Глаза его были налиты кровью, щека дергалась, а изо рта вырывалось тяжелое дыхание. Полковник по очереди глянул на рыжебородого главврача, на Ктыря, на Пита, и лицо начальника ГУВД искривилось.
– Что это значит? – прорычал полковник.
– Я же вам го-го-говорил… – начал рыжебородый, заикаясь.
– Олег, успокойся! – начал было Ктырь, выставляя перед собой руки. – Только не нервничай…
– Я… – заговорил вдруг Пит писклявым голосом. – Я звонил… И вам, и другим… Не отвечали. Я пытался. Не получилось. Не смог. Не сумел…
Полковник оскалился. Сгрудившиеся за его спиной родители издали одновременный звук – то ли рык, то ли стон. Два десятка глаз сверкали из глубоких впадин. Сжатые кулаки покачивались.
– Олег… – снова начал Ктырь, но продолжить не успел.
– Твари! – вдруг рявкнул полковник.
Он подскочил к Питу, и громадный кулак врезался в челюсть поисковику. Тот отлетел назад, ударился о стеклянную дверь и сполз на пол под звон осколков. Следующий удар получил Ктырь. Координатор поисков свалился на бок, прижимая руки к животу. Третьей жертвой пал рыжебородый врач.
– Стойте! – крикнул Стаев. – Подождите! Не надо! Олег Иванович…
Подоспевший снизу опер Сергеев выхватил пистолет, но ничто не могло остановить разъяренную толпу родителей. Оттеснив бушующего Раскабойникова, они повалили опера, начали пинать. Стаева же подхватили несколько пар рук и перебросили через перила с площадки второго этажа. Он упал на каменные ступени и потерял сознание. Следом по лестнице скатился опер в кожаном пиджаке. И пока оба пребывали в небытии, в больнице сотворялся настоящий ад.
Стаев пришел в себя через полчаса. Он поднял гудевшую голову и открыл глаза. На лестнице было мутно от дыма и пыли. Несло лекарствами, едко воняло гарью. От смеси запахов мутило, а сердце колотилось гулко и сильно, отдавая в виски. Сверху летели безумные возгласы, хриплый мат, идиотский смех, глухие удары о бетон, треск дерева и звон стекла. Сквозь стены пробивались глухие женские крики и детский плач.
«Что это? Что это? Что это?» – будто повторял кто-то, сидевший в голове.
Пошатываясь, Стаев поднялся и скривился от боли в спине и боку. Он откашлялся, выплюнул изо рта алую слюну и отер от крови лицо. Здание качалось, будто корабль в шторм. Из-за дыма было видно только на несколько шагов. Он огляделся. Метрах в трех на полу лежали люди. На одном был знакомый кожаный пиджак. Следователь подхватил опера под мышки и потащил его к выходу. Навстречу попалась растрепанная Яна с расцарапанным лицом.
