– Не совсем. Социализм привлекал Антона. Не столько как концепция, которая предусматривает обобществление средств производства, а как наиболее действенная система развития общества и воспитания личности. Ведь Антон в первую очередь был педагогом, а уже потом все остальное. В СССР, как вы знаете, пытались взрастить человека новой формации. Такого человека, который одержим не зарабатыванием денег, не личным обогащением, не удовлетворением сиюминутных прихотей и физиологических потребностей, не индивидуалиста, а общественника. Такую личность, которая возводит новый мир в интересах всеобщего блага. Он считал, что если воспитать человека правильно, то можно создать идеальное общество. Этот эксперимент…
– О как! – не удержался Стаев. – Значит, это был эксперимент! Над детьми?
Анастасия Юльевна пристально смотрела на Стаева, ее глаза сверкали.
– Антон жил и работал исключительно для людей, – отчеканила она. – Если он и производил эксперименты, то только над собой. И он бы никогда не допустил, чтобы с его воспитанниками случилось что-то плохое. Он скорее бы сам погиб, чем дал им умереть. Поэтому все произошедшее там, в бору, было сделано ради детей, во имя их и для них. Я в этом совершенно убеждена. Антон стал жертвой собственного альтруизма. Не смог остановиться вовремя. А что случилось с детьми… Повторяю, я не знаю этого. Но вместо того, чтобы искать призрачного помощника Антона, я бы посоветовала больше внимания уделить десятому отряду. Разузнать, что это были за дети, чем жили. Это откроет вам глаза на многое.
Домой Стаев возвращался в двенадцатом часу. Помимо вырезок из газет со статьями об Антоне капитан увозил три коробки с разными вещами: книги, тетради, фотоальбомы, ноты. В общем, все то, что не успели унести Петров, Иванов и Сидоров. Прибыв домой, капитан перетащил коробки в большую комнату и уселся перед ними.
«Сколько барахла! И зачем это тебе? Ну, книги, дневники ты, допустим, прочитаешь. Фотографии посмотришь. Музычку послушаешь. А записи на немецком? Отдашь на перевод? И как быть с нотами? Попросишь кого-нибудь сыграть? Или будешь учиться нотной грамоте сам?»
Стаев даже скривился. Только сейчас он
Он поворошил вещи, разложил их по категориям – книги, диски, тетради – все отдельно. В последней коробке на самом дне обнаружил большой прямоугольный футляр. Капитан откинул крышку и вздрогнул, чуть не выпустив плоский ящичек из рук. Внутри на синем бархате с алой каймой лежала разобранная на три части флейта.
Стаев тотчас узнал ее. Ошибиться было невозможно: это была та самая флейта, которую нашли на чердаке кинотеатра в лагере «Белочка». Вот и фирменное клеймо на ней – «Haynes». Именно ее использовал Шайгин во время своего последнего мероприятия, на ней играл последний концерт на Орлиной горе в финале Большого похода. И ее, очевидно, искал Петров.
«Только как она оказалась у Шайгиной? И зачем она отдала инструмент мне?»
Серебристый металл сверкал, клапаны переливались, головка с амбушюром напоминала морду змеи. Содрогаясь от непонятного предчувствия, Стаев протянул руку и коснулся инструмента. Он по очереди провел рукой по блестящим деталям, помедлил и вытащил их. Осмотрев каждый элемент, он осторожно присоединил один к другому. С минуту он просто держал тяжелый инструмент в руках, рассматривая безупречное исполнение, потом приладил рот к отверстию и, сделав глубокий вдох, дунул. По комнате распространилось шипение, какое издает неисправный кран, выплевывая смесь из воды и воздуха. Стаев повторил эксперимент, стал дудеть усерднее, пробуя сложить губы иначе или поменять положение флейты. Наконец ему удалось извлечь из инструмента неровный свист.
– Получилось! – воскликнул он.
Он снова приспособил губы к отверстию, задул с удвоенным усердием, прислушиваясь к неблагозвучному свисту. Он дул, пока не услышал гневный окрик. Обернулся и в недоумении уставился на жену.
– Стаев! – из открытой двери крикнула она. – Ты сбрендил? Хочешь, чтобы нас кондратий хватил? Ребенка напугал, соседи скоро придут. Прекращай эту антимонию! Слышишь?
Дверь закрылась. Стаев усмехнулся, прислушиваясь к хныканью дочери за стенкой. Он разобрал флейту, сложил все части в футляр и задвинул его на антресоль. Он собрался было пойти на кухню и заварить чайку покрепче, как тут на глаза попалась пачка фотографий в коробке. Он достал их, принялся пересматривать. Тут в основном был Антон в окружении детей. Видимо, те классы, у которых он вел занятия. Тем более на обратной стороне стояла надпись либо «шк. № 123» или «шк. № 45». Так… а это что? Он чуть было не пропустил один снимок, на котором Антон стоял в окружении шести мальчиков. Один из них, такой серьезный, глядел на зрителя пронзительными карими глазами. Челка падала на лоб, и казалось, мальчик сейчас отбросит ее и скажет:
– Мы готовы!
