Задействованы были по крайней мере пять машин: одно такси и четыре других абсолютно ничем не примечательных автомобиля, какие выпускают на заводах в Детройте. Хотя три из них походили на тот «бьюик», с которым он недавно играл в кошки-мышки. Одна из машин следовала далеко позади, не приближаясь, а когда он резко менял направление, за ним увязывалась другая. Лишь через пару дней Джентри догадался, что вторая машина иногда была не сзади, а обгоняла его. Он знал: чтобы организовать такую слежку, нужна была по крайней мере дюжина автомобилей, вдвое больше людей и радиосвязь. Джентри прикинул, способны ли чарлстонские органы внутренних дел организовать такое, но сразу же отбросил эту мысль. Во-первых, его прошлое, его образ жизни, те дела, которыми он сейчас занимался, никак не могли вызвать подобного внимания; во-вторых, бюджет полиции Чарлстона просто не выдержал бы такой нагрузки; а в-третьих, те полицейские, которых он знал, не смогли бы следить за подозреваемым с ювелирной точностью, даже если бы от этого зависела их жизнь.
Кто же тогда остается? ФБР? Джентри терпеть не мог Ричарда Хейнса и не доверял ему, но он не знал ни одной причины, по которой ФБР может подозревать чарлстонского шерифа в связи с авиакатастрофой или убийствами в «Мансарде». Может, это ЦРУ? Но с какой стати? Джентри сразу отмел эту мысль, не отрывая взгляда от потолка.
Он уже начал засыпать, ему даже приснилось, будто он в Чикаго ищет какую-то аудиторию в университете и никак не может найти, когда раздался крик.
Еще толком не проснувшись, Джентри схватил «ругер» и кинулся в коридор. Последовал еще один крик, на этот раз приглушенный, затем рыдание. Он подбежал к двери, попробовал ручку – дверь была не заперта – и рывком распахнул ее, отскочив назад, чтобы его не было видно из комнаты. Выждав немного, Джентри пригнулся и бросился вперед, держа «ругер» в вытянутых руках и поводя им во все стороны.
Кроме Натали, в комнате никого не было, она сидела на кровати и рыдала, закрыв лицо руками. Шериф осмотрел комнату, проверил, закрыто ли окно, осторожно положил пистолет на тумбочку и присел рядом с ней на кровать.
– Извините меня, – заикаясь, пробормотала девушка сквозь слезы. В голосе ее звучали страх и смущение. – Каждый раз, как я начинаю засыпать… эти руки обхватывают меня сзади… – Усилием воли она заставила себя успокоиться и потянулась к коробке с бумажными салфетками.
Джентри обнял ее левой рукой. Она секунду сидела неподвижно и вдруг прижалась к нему, ее волосы щекотали ему щеку и подбородок. Еще некоторое время она продолжала мелко дрожать, снова и снова переживая страшные воспоминания.
– Все хорошо, – пробормотал Джентри, поглаживая ее плечи. – Все будет хорошо. – Он чувствовал себя так, будто гладит беззащитного котенка.
Позже, когда он уже подумал, что она уснула, Натали вдруг подняла голову, обняла его за шею теплыми руками и поцеловала. Поцелуй получился долгим и страстным, так что у обоих закружилась голова. Он чувствовал, как ее полная мягкая грудь прижимается к его груди.
Когда Джентри наконец смог взглянуть в лицо Натали, он увидел в нем нежность и желание. Их пальцы были крепко сплетены, и ему передалась дрожь, пробегающая волной по ее телу. Но на сей раз вовсе не страх владел чувствами девушки…
Самолет Натали вылетел в Сент-Луис на два часа раньше, чем самолет Джентри в Нью-Йорк. На прощанье она поцеловала его. Они оба родились и выросли на юге, впитали в себя привычки и понятия юга и знали, что поцелуй черной женщины и белого мужчины в общественном месте даже в восьмидесятые годы вызовет молчаливые упреки. Но им было в высшей степени наплевать на это.
– Подарки на память, – сказал Джентри и протянул ей свежий номер «Ньюсуика» и передатчик тонового сигнала для автоответчика. – Я сегодня проверю, что там будет.
Натали кивнула, решила ничего не говорить и быстро пошла к выходу на посадку.
Через час, в небе где-то над штатом Кентукки, она отложила «Ньюсуик», взяла местную газету и наткнулась на заметку, которая навсегда изменила ее жизнь.
