– Ты смерть? – тихо спросила я.
– Нет, но мы знакомы, обязательно передам ей привет, – улыбнулся темный.
– Ссспасибо, – вежливо ответила собственному бреду.
Монстр улыбнулся чуть шире. Протянул жуткую ладонь, погладил меня по щеке, вновь прикоснулся ко лбу.
– Вся горишь, – заметил очевидное.
– Да, жар сильный, раз уже галлюцинации начались, – хрипло прошептала. А после решила спросить: – Я умру?
– Жар конечно сильный, но не настолько, – темный лорд вновь улыбнулся.
Острые клыки сверкнули в свете зажженных свечей. Но это был не оскал – улыбка. Неужели монстры Ада умеют шутить? Глупое предположение, это же бред, просто бред, плод моего воспаленного сознания и фактически я беседую сама с собой…
– Я на минутку к тебе, – темный встал, прошелся к столу, взял полотенце, намочив выжал, и, вернувшись, водрузил на мой лоб, – дел невпроворот, но раз уж в вашем королевстве, решил заскочить узнать как ты.
– И… как? – сипло спросила.
– Паршиво, – неожиданно зло ответил монстр. – Но могу обрадовать, встреться ты в таком виде Джекасу и он бы не прошел – пробежал мимо.
Джекас? С трудом вспоминаю главаря банды Крестов, тот ужас, что довелось испытать и жуткое ощущение собственной беспомощности. Как бы я хотела верить, что Джекас и госпожа Урас тоже являются плодом моего больного воображения…
– Ладно, я утрировал, – темный провел пальцами по моим спутанным волосам, – он бы сначала дал тебе выздороветь. Слушай, Найриш, – пальцы с черными когтями спустились по плечу, обхватили запястье, видимо отмеряя пульс, – как на счет того, чтобы плюнуть на имеющуюся и безрадостную реальность и прогуляться со мной, м?
– Умереть, – догадалась я.
Монстр скривился так, словно съел что-то крайне кислое и неприятное. Затем устало покачал головой и поинтересовался:
– И как давно у тебя столь суицидальное настроение?
Слабая улыбка коснулась моих губ. Это было неприятно – сухие и потрескавшиеся они отреагировали крайне болезненно. Невольно простонав, хотела притронуться к ним пальцами и не смогла – слабость оказалась настолько сильной, что я была не в силах даже поднять руку.
– Вот-вот, – грустно произнес монстр, с сочувствием глядя на меня, – и я о том же. Найриш, я тебя забираю.
Бред или не бред, но я почему-то поверила темному. По щекам потекли слезы…
– Начинается, – нахмурился монстр. – Найри, тебе там будет лучше, поверь.
– Я верю, – это же бред, просто бред, – но я должна жить.
– Будешь жить там, обещаю даже что не со мной, – уверенно заявил темный, поднимаясь и склоняясь надо мной.
Жар, бред, галлюционация – но я отчетливо ощутила, как его ладони скользнули под меня, как монстр подхватил на руки и выпрямился, прижимая мое обессиленное тело к своей груди. Я действительно ощущала это, хотя отчетливо понимала – я в бреду. Видимо из-за жара. Я не в себе, мне все это просто кажется и только кажется, но все равно хриплый шепот срывается с воспаленных губ:
– Я не могу… должна быть здесь… Я должна дождаться брата… у меня больше никого нет.
На этой фразе силы меня покинули совершенно. Устало приникнув лбом к груди темного, я с трудом дышала, чувствуя как слабею с каждой секундой.
– Найри, – монстр продолжал держать меня, – если бы рана, Найри, любая – я бы вылечил. Но у тебя воспаление и жар, к этому добавим общее плачевное состояние, я не смогу вылечить сам.
Молча кивнула, ощущая как продолжают литься слезы. И почему-то прошептала едва слышно:
– У меня ребенок погиб…
Монстр услышал и тихо сказал:
– Я знаю, маленькая.
Судорожное рыдание подавила с трудом, и вновь зашептала:
– Он лежал один, отвернувшись… я занималась другими, а когда дошла до него, малыш… Почему смерть так жестока?
Темный шумно выдохнул, а затем тихо произнес:
– Она милосердна, малышка. Она гораздо милосерднее, чем ты думаешь.
И меня опустили на кровать, укутали, вновь прикоснулись ко лбу.
Всполох синего огня…
Тьма накрывает.
Я снова плыву по обжигающей реке воспаленного сознания, задыхаясь барахтаюсь, отчаянно стараясь удержаться на плаву… В горле пересохло, нестерпимо болит голова, руки слабые до слез… мне так плохо…
Рев пламени… ненавижу огонь…
– Привет, маленькая, открывай ротик, – чей-то знакомый голос.
Чей?
Силюсь открыть глаза – не выходит.
– Ну же, Найриша, давай, будь хорошей девочкой.
И пальцы надавливают на подбородок, вынуждая приоткрыть рот.
– Моя маленькая, – встревоженный голос, – это поможет, но нужно глотнуть, поняла?
Тягучие сладкие капли бальзамом проливаются на пересохший язык… Сглатываю. Странно, на языке все так же ощущается сладость – но стоило сглотнуть, как пришло осознание – горько.
– Да, жизнь не сахар, не кривись, – в его голосе чувствуется улыбка, – теперь это.
Еще более горькая струйка наполнила весь рот. Судорожно сглатываю.
– Вот и умница, воды дать?
Пытаюсь ответить… не выходит.
– Если да, сожми мои пальцы, – большая ладонь накрывает мою руку.
Дрожь бессилия, слабое движение.
– Я понял, – ровный спокойный тон, мне чудится в нем угроза всему миру.
